- Короче, вам нужно подготовить еще одну вещь, после которой мы освободимся полностью, вы понимаете?
- Зайдёте завтра, я вам отдам нужные бумаги, информацию, а по весне мы оформим вас, как договорились. Лады? - поинтересовался Станислав Измайлович.
* * *
Наваждение (любимое) № 22.567.003. (вариант с присутствием)
- Начинающие поэты и писатели? Будущие и ведущие?
Гул согласия, уступают стулья, усаживают. Глаза восхищенные.
Один тонкий, опрятный, вежливый:
- Вы бы нам, Глот Истович, рассказали свою биографию. Жизненный путь, искания, преграды и анекдоты последние.
- Анекдоты мне, друзья, нельзя. Анекдоты и Вячеслав Арнольдович не рассказывает.
- Да, да, — кивает Нихилов, — преграды и искания — это всегда пожалуйста. Но анекдоты! Они же паразитический нарост на истоках народной мудрости. Мы должны бороться, встать, все как один, срезать его к чёртовой матери! Ура-а!
- Ура-а! — подхватили.
- Отлично, друзья! Теперь поговорим об искусстве.
- Искусство — это музыка, смысл, — краснеет мужчина в свитере, — я без него жить не могу и не буду.
- Вот как? Ты меня радуешь! В тебе я вижу основы для будущих поэтических созданий. Переплюнешь самого себя и свою генетическую программу.
Мужчина в свитере вскочил.
- У меня такие привязанности О! А! У!..
- Какие же?
- Хиль, Васнецов, Евтушенко!
- Ты далеко пойдешь, сынок!
- Дипёпл, Босх, Булгаков! — закричал юноша в фирменной куртке.
- Дипёпл, Босх, Булгаков! — заскандировало большинство.
- Всякий современный человек живет ими. Путеводные лучи! Поражают! Потрясают! Возбуждают! Способствуют! Дипёпл, Босх, Булгаков! А этот дядя выродок! Будьте уверены, он дойдет только до корзины с мусором!
- Он вообще первый раз здесь! Мы его выпрем!
- О вкусах не спорят, — внушительно поправил якобы Нихилов, — друзья, каждый волен выбирать. Для того и многожанровость, а на поприще искусства трудится так много наших современников, чтобы люди были вольны выбирать, взять по вкусам, по запросам, по душе. Мы такие разные.
- У кого есть другие мнения?
- Захаров, Рерих, Ахматова! — сказала полная дама в берете с одутловатым лицом.
- Хвалю. Идёте против общественного мнения. Нонконформизм. Вам сколько стукнуло?
- Женщинам такие вопросы…
- Это же Глот Изыскатель! Что ты ерепенишься, Людка? — шепнул юнец.
- Тридцать семь, товарищ Глот Истович!
- Дети есть?
- Сын, пять лет, Глот Истович!
- Ага, а муж?
- Плотник, Глот Истович! У него техническое образование! Он у меня хороший, вы не думайте. Я за него — для него. Чтобы его счастливым сделать. Он ищущий! Мы с ним стихи читаем, даже спорим...
- Отлично! Подвиг совершаете, воздастся. И вкусы у вас, Люда, вполне сносные.
- О, как мне отблагодарить вас?!
- Благодарите Вячеслава Арнольдовича. Передовик писатель! Это он меня привёл к вам.
- Вячеслав Арнольдович! Я сгораю, я пылаю!.. Я так благодарна! Я дарю вам замечательные строки великой поэтессы, помните — " Когда кончишь, скажи!"?
- О да! О да! — отмахивался якобы Нихилов.
- Квины, Брейгель, Маркес! — сказала изящная, хорошенькая, пленительная, желанная, но недоступная, отчужденная, вся в себе.
- Ого! У вас очаровательный вкус! Это почти моё! Охотники, собаки, холод пейзажа... А как вам Глот Ис...
- Это бесподобно! — не выдержала вся в себе и никому постороннему, — "Сто лет одиночества"! Представляете — сто лет! Когда к нам приезжал он сам...
- Кто?
Юнец подошел поближе, пояснил:
- Ну как же, он же Сам был здесь!
- Кто?
- А где меня сегодня нет...
- А-а-а! Ну как же! И что же?
- Я тогда была еще совсем девочкой. Он знавал моего отца, папа был его другом. Он Сам останавливался у нас, вы это понимаете? Гитара, его голос, он - Сам!..
- Этого не может быть! — воскликнул якобы Нихилов, охваченный первородным желанием, — вы из легенды! Богиня!
- Однажды, он меня, совсем еще крошечную, взял на колени, поцеловал...
- О-о-о!.. — пронёсся общий вдох.
- Поцеловал и сказал, что очень хотел бы, чтобы у него была такая же дочь. Я навсегда запомнила эти слова! Они на всю жизнь! У меня собраны все его вещи! Он гений! Он!.. Хотите я прочту стихотворение о нём?
- Своё?
- Да, Глот Истович! Я мечтаю с ним встретиться, он должен помнить о своей мечте, обо мне — девочке. Я еду к его памятникам! Он бессмертен!
- А что он здесь делал?
- Водку пил, Глот Истович, — сказал мужчина в свитере.
- А что это такое?
- Что?!
- Что?!
- Что с вами, Глот Истович?
- Извините, это я задумался.
- Вдохновение... образ... рождалась мысль!.. — шелестело отовсюду.
- Так что за стихи? Кто собирался прочесть?