Это я теперь понял, что недозрел, а тогда не думал об этом, и вчера не думал. Поистине, пока не припрёт... Надо было цеплять и потрошить — значит, надо. А зачем и почему, это тогда никого не волновало. Места новые завелись, удержаться на них хотелось... А кого волновало, того цепляли и потрошили. Пачками. Во имя света и добра. Вот сейчас пишите, а может, о вас уже думают, и не известно, куда еще колесо истории покатится и кого ещё подомнёт. Так что вы со мной, может, и зря возитесь? А?.. И не стоит ли вам подумать, отказаться пока не поздно, я бы вам помог кое-в чём... Шучу, шучу. Вы не из таковских, смелый, да?
А жена, она говорит, что ей всё время кажется, будто руки у меня... Говорит, брезгую. Потому и ушла, а сколько вместе прожили! Не рассказывал, потому и прожили. А другие, может быть, и рассказывали, да от них не ушли, остались, пожали плечами, время, мол, такое было, не твоя вина, и давай далее детей воспитывать. Жёны-то, они разные... А моя, как и вы, смотрела, с ненавистью...
- Такой человек, и как ребенок, увы, придётся по-иному.
С Нихиловым меня, можно сказать, случай свёл. Всё никак я не мог эффективный предлог найти. Пиастр Сивуч провентилировать поручил.
Быстро повезло. Пива я зашел попить в забегаловку. Иногда положено. Народ всё больше там потрепанный оказался, а тут мы двое, как вороны белые — выделяемся.
Нихилову пиво наше по душе пришлось, вот он и забегает между делом часто, а у меня голова разболелась... Ну я ему и рыбки предложил, он взял, и беседа завязалась, что мне, собственно, и требовалось. Говорим о том, о сём, по сторонам посматриваем, закурили.
- Писатель я, - говорит, - и драматург.
- О! - говорю, - какими судьбами?
А про себя думаю:
"Хорошо, что оделся прилично, а то бы он не заговорил со мной".
- Фамилия моя, — говорит, - Нихилов.
- Слышал, слышал и читал, - отвечаю.
- Приехал красотами любоваться, суровостью природы, а то, знаете, закисаешь в Европе, лень одолевает.
- Понимаю, — говорю, — а как вам наш город? Не правда ли, дрянной городишко?
- Нет, ничего, мне нравится, да я на людей больше смотрю, меня же люди интересуют, как писателя.
- Ну и как людишки-то - мелочь пузатая да тихушники?
- Нет, что вы! Чудесные люди, богатыри, ваятели!
- Ага. Но вообще-то здесь бесхозяйственности хватает.
- Нет, что вы, напротив! — восклицает. — Здесь по сравнению с другими местами - рай. Нагора! Не перестаю удивляться...
- А воруют всё же много.
- Как, как?
- Воруют, говорю...
- Ну это вы зря, не слышал, мне не показалось...
Рассказываю ему один анекдот, третий, четвертый... А он всё слушает, кивает, пивцо потягивает, розовеет, но не распаляется, не идёт навстречу. В самом юморном месте хмыкает, и за кружку. Ну, я тогда ему на ушко разные безобразия шепчу, фамилии называю, одним словом, беру повыше рангом. Кивает, рот кривит и всё междометиями отделывается.
Я ему хотел в пивцо водочки плескануть, чтобы он подтаял. Машет головой. Отбой, говорит, дела. Так и расстались. Набивался я к нему на всякий случай в гости, но он увильнул.
А наутро звонок, сообщают: звонил, мою фамилию называл, анекдоты и всё прочее пересказывал. Тонкий человек оказался. Ход конем сделал. Мне даже обидно стало. Всё-таки опыт у меня.
Я ему тут же звоню, спрашиваю:
- Что ж вы, Вячеслав Арнольдович, друзей подводите?
- Долг, — говорит, — обязан. На том стоим. Всякое бывает в жизни, мало ли кто и что, главное — пресечь вовремя.
Тут я ему и карты выложил, посмеялись и трубки повесили.
======
Летающие блюдца, четвёртое измерение, треугольники, следы громадные — всё это, конечно, поднимает на дыбы коня воображения, влечёт и манит, зовёт и ввергает в трепет, но, судари и сударыни, обратите свой интерес на ближнего, на соседа, на жену и мужа, на себя в крайнем случае, и вам откроются такие фантастические номера, каких в газетах и телевизоре нет, и неизвестно, когда будут. Много таинств совершается на этом свете, но есть одна тайна, неодолимая и вечная, тайна души человеческой, судари мои.
Тридцать пять лет я занимался вечным двигателем. Перпетуумом мобилем. Литературу собирал, день за днём свой технический уровень повышал, всякими путями доставал железки и механизмы, фантазировал во сне и наяву. За дурочка считали. Время такое было — до изобретателей еще умом не дошли. Одарить человечество хотел. Дешевизной.
И если бы не случай счастливый и роковой, то быть бы мне и по сей день идиотом, возиться с железками и картонными ящиками, ходить по уши в мазуте и стучать по ночам молотком по пальцам.
Но чудо свершилось!
Захожу я это раз в подвал, пробираюсь к своей заветной кладовочке (мне пришла тогда идея использовать старинную соковыжималку для начального запуска железобетонной конструкции мобиля), только, значится, дверцу открываю, как за перегородкой тонюсенький голосок услышал: