"Ты во мне, я в тебе, такого со мной еще не было!"
Застыл я как вкопанный, обалдел и задрожал дико.
И разверзлись очи мои на мир! Пришло благостное озарение! Спала пелена, развеялся туман галлюцинаций, прозрел я на веки вечные! Жизнь открыла мне свое истинное лицо! И познал я трепет волнений перед загадкой человеческих страстей. Засияла истина передо мной во всём своём царственном блеске! Как представил я размах тайных человеческих мыслей, множество масок, надеваемых в разный день и по разному поводу, тогда как внутри иное, щекотливо-истинное...
И проклял годы прежние свои, дела суетные и постылые. Энергия человека - вот вам перпетуум мобиле. И болен я сделался идеей познать глубину человеческих душ. Исследовать, изучать, осмыслить...
Развеял по миру пепел научной и самиздатовской литературы, взорвал железобетонную конструкцию, так что город вздрогнул в ночи, изгнал из дома родных и близких, ибо они предавали меня и не верили в меня (как я просветленный понял), подобрал необходимые инструменты, изучил повадки животных и отправился в первое свое путешествие по опасной дороге в истинное царство открытий и знаний.
С боем в груди вышел на лестничную площадку, открыл отмычкой соседнюю дверь и шагнул...
А когда вышел, то ощутил себя заново родившимся, и возликовал, что наконец обрёл своё, на этот раз истинное призвание, что нет мне отныне жизни без души ближнего.
Скоро рамки подъезда тесны мне стали. В мечтах и планах возникали операции по освоению домов, кварталов, районов и всего восьмисоттысячного города. С моими-то средствами!
Ширилась моя картотека, мудрел я день ото дня, набирался опыта, делался великим знатоком человеческих типов. И неизвестно до какого предела дошел бы.
Но грянул день, и встал на моем пути восхитительный автор, и покатился я со своих мнимых высот в толпу, превратившись в полёте в серенькое средненькое оно.
Бежал я прочь из города, чутьём угадывая автора и дела его, приложил великие усилия, сделался обладателем квартиры над Анжеликой Пинсховной, вышел на автора, вошёл он в мое положение, принял как родного.
Проглядел я, оказывается, Нихилова, не увидел его сути, не понял, кто он и что в нём. Теперь догадываюсь, и волосы дыбеют от ужаса, от догадок немыслимых. Боюсь и думать о том, кто он и зачем он, но пройду до конца с болью в желудке, и новая истина разверзнется, но на этот раз не "перед", а "надо" мною. Смиренно принимаю эту участь последнюю свою, потому что счастлив я, что за автором, что могу говорить там, где есть его искомые, где есть надобность во мне.
А что там, неудачный съем!.. Костя погибший? Чепуха, поделом. Ведь каждый из нас есть лишь вариант непостижимой глотовской Мысли. Тороплю события, вот и неудачи. Уходит жизнь, грядут перемены, вот и успеть захватить их хочу. С болями-то, да при всяких мировых катастрофах...
Поручено мне было на днях проследить течение снов Вячеслава Арнольдовича, Глот всё занят, разгрузить себя решил мне на радость. Такое я увидел! Ничего Вячеслав Арнольдович не запомнил, а я помню.
Был один сон, самый запоминающийся. А Вячеслав Арнольдович не запомнил. А я вот Глоту его для памяти и выписал. Порадую, может быть.
Наваждение № 10.247.015.
Безжизненный раскалённый шар скитался в вечности. Крошечный огненный зародыш.
Чернота безликая. И хохотала бескрайность. Бил грохот безмолвия жгучей струёй в несуществующие уши.
Кипел шар. Бурлила и клокотала его вспученная поверхность. Цветами разными сиял он в вечности. Но чернота пожирала лучи света его. И коркой он покрывался, клубами газа обрастал от бессилия.
А внутри его, в хаосе и огне, теплилась чуть родившаяся Мысль. Нужны были ей Идеи. Чтобы смолк хохот бескрайности, чтобы струился свет в бесконечность.
И с магмой вышла из шара мерзкая жизнь. Расползлась и распалась на формы.
И начался отсчет времени. Миллиарды форм приходили на смену былым миллиардам. Властвовал Поиск. И впитывал шар результаты его. Менял оболочку свою плодами деяний жизни.
И формы плавились в чреве его. Умерев, насыщали формы шар жизнью, иной энергией, опытом. Ткалось Великое Осознание.
И всё резче, яснее видел, слышал, чувствовал шар.
Соки и ткани, кровь и пот, кости и кожа, волосы и ногти, беды и страдания, радости и восторги, мысли и чувства углублялись в недра шара и преломлялись через его живительную сердцевину, возвращаясь новыми качествами жизни.