"А-а! — понял Нихилов, — вот он к чему. Дам ему альманах. Для книги мелкая фигура".
Вячеслав Арнольдович степенно двинулся к стеллажу, ковырнулся для вида. По корешкам пальчиками пробежался.
- Где-то тут у меня стояла одна. Ага, вот! Нет, не то. Знаете, - обратился он ко всем, - приходят, просят, сам без ничего останешься. Результатов своего же собственного труда не имеешь. Захочешь почитать Нихилова, а его нету. Толстого пожалуйста, Горького - бери, не хочу, а Нихилова нету.
Гости понимающе посмеялись. Посочувствовали.
Покопавшись среди нераскрываемых брошюр, Вячеслав Арнольдович извлёк наконец альманах ("не забыть бы из чемодана новый зарядить") и вывел на передней странице небрежную дарственную надпись:
"Тебе, коллеге и товарищу, за теплоту и доброту души. Помни наши встречи, наш творческий труд, преисполненный великой целью нести Прометеев огонь людям! Искренне и вечно твой - Вяч. Нихилов".
Поставил дату, обозначил место дарения, вывел роспись на полстраницы.
- На пятьдесят четвертой странице моя статья о народных сказках, - сказал он, подавая.
- Спасибочки, благодарствую! Это же какая память! Дар! Непременно прочту! - сиял Зигмунд и прикидывал:
"Так, Кольке библиофилу сплавлю, всё-таки с дарственной надписью. С руками оторвет. Теперь-то я у него таблетки заполучу, Катьке отдам, от нее фотообои и Губину. А будет мне со всего этого сколько? С дублёнкой — двести шестьдесят рублей. Нет, можно больше. Ну ладно — триста и ни копейки! Не стоит раздражать людей, Зигмунд. Ты же не жадный".
И придя в высшее расположение духа, сунув альманах в дипломат, он принялся раскочегаривать "Офелию".
- Что, Вячеслав Арнольдович, не пора ли сосуды расширить? - кивнул на бутылки Живи-пока-Живётся.
- Да, в самом деле, скоро ведь совсем сухая жизнь будет, — поддержали зам. директора лучшей гостиницы две очаровательные подружки из регистратуры поликлиники №2 - Оля и Света.
К их заявлению подключились Втихаря (таинственная личность) и Тушисвет (работник трудновыговариваемого учреждения). Оба они были, кстати говоря, и в Литературной Гостиной, а вместе с девушками и остальными присутствующими должны были принять (по странным прихотям Нихилова) участие в истинно народной драме "Когда просыпаются Динозавры".
Вячеслав Арнольдович посмотрел на часы. Половина восьмого. Неужели не придут? Насмешники! Карикатуристы! Ему вспомнилось кресло, и как он таился в коридоре Оксаниной квартиры, и как подозревал, что его разыграли... Не стоило связываться с Трагиком и Комиком — явная антипатия к обоим. Но тогда бы не заполучил Оксану. А теперь что - заполучил?
И тут раздалось, взорвалось и бабахнуло дзынь-дзынь! Долгожданное и великолепное.
- Ну, Веча, - сказал вполголоса возбужденный Боря, - ты делаешь успехи. Это они. А честно говоря, я (непечатные буквы) не верил, что (то же самое) они согласятся. Мы сделаем с ними конфетку из твоих "Динозавров".
И хлопая по плечам Нихилова, Боря вытолкал его в прихожую, гогоча от предвкушения.
Всё еще переживая "они ли это", Вячеслав Арнольдович распахнул дверь.
Они! Мир во весь рот разулыбался ему, и Вячеслав Арнольдович полетел.
- Оксана! Толя! Коля! Друзья мои! Это просто прелесть, что вы пришли! Радость-то какая! Только вас ждём! Раздевайтесь сию минуту! У нас такая славная компания! Мы уж, грешным делом, стали сомневаться...
- Ну что ты, Веча, мы же договорились, — Коля пристраивал Оксанино пальто, — извини, что опоздали.
- А мы тут мечтаем, как бы кости погреть, — и Боря собрался было произнести непечатные буквы, но Вячеслав Арнольдович толкнул его в бок:
- Давай, давай, иди, раскупоривай.
- Сейчасоньки, лечу, — унёсся в комнату Маткин.
Оксана вошла вне сравнений. Это сразу поняли Оля и Света. Узрев ее, они тотчас подобрались, приняли роскошные позы, сделали глазки "ах как!" и старались поменьше говорить. Другое дело "Офелия". Она полностью проигнорировала новую гостью.
Оксана очаровывала.
Зигмунд хлопал глазами, он не знал, что здесь появится сама она, и теперь проклинал себя за поспешность: "Офелия" прилипла и оторвать ее на глазах у всех не было никакой возможности.
Можно пояснить, что Оксана пленила Зигмунда до такой необычной степени, что однажды на спектакле с ее участием он ни с того ни с сего потерял контроль над всеми видимыми и невидимыми органами. И как же ему было гадко! После того случая при виде ее подобное с ним случалось постоянно, и произошло теперь, от чего он и сидел не двигаясь, хлопая глазами, мечтая тактично отбыть для выполнения необходимых гигиенических процедур.