Он выпил три рюмки отличного коньяка и теперь прислушивался, как и когда он начнет действовать, переворачивать сознание, вытаскивать из его закромов всё, что залежалось, застоялось, накопилось и вызрело. Выпитое всегда наваливало на него тоску, лень и тяжелые витиеватые мысли.
Дожевывая на ходу колбасу, Трагик подошел к магнитофону, прибавил громкости.
"Э-э-э! Да это ведь народ!" — пробурчал магнитофон.
Через три секунды грянула новая песня.
Трагик смотрел в окно и слушал.
Сегодня ему, как и во все последние дни, было тревожно.
Тревога происходила от него самого, изнутри, где что-то росло, ширилось и протестовало. Против чего?
Он давно уже задавал себе этот вопрос, перебирал свои поступки месячной и годичной давности, но не видел, не находил в них никаких причин, которые хоть как-то разъяснили бы сегодняшнюю тревогу и напряженность. А теперь алкоголь усилил мучения "сознания, словно вдавил непонятный груз в душу, а песня, рвущаяся из динамиков, подливала и подливала надсадное жжение и нетерпение в эту самую неспокойную, бездомную душу.
Да, недавно (две недели назад) он признался себе, что действительно, по-настоящему любит Оксану. Он всегда избегал этого слова, но другого не находил и остановился на этом. Ему стало безразлично, что это слово не отражает действительных чувств. Ведь, как повелось, любить — это, значит, в конце концов пожелать спать. Нет, в этом он не видел ничего противоестественного, не считал подобный финал любви гадким, чуждым величию человека. И Оксана была ему приятна как женщина.
Но он понял, что полюбил ее в себе. Какой к черту романтизм! Возраст христовый. Нормальное понимание женской физиологии. Были те и другие, жена есть. Хорошая, видная, красивая. И дочка семи лет.
Он не мечтал об Оксаниных руках, глазках, ротике и всём прочем, что дразнит физиологию, не было у него желания идти за ней на край света, посвящать ей стихи, добиваться встреч и свиданий.
Трудно объяснить его чувства к ней, качество его любви. Она живёт в нём, он просто смотрит на всё её глазами. Он всех и всё оценивает через неё. И если быть последовательным, то любить — это спать (как один из этапов, или даже, сопутствие любви) и быть счастливым? Забывать, терять вкус, запах, энергию "чистой" любви? Инстинкт требует, гнёт, ломает, и как удержаться на блистательной Вершине Чувства? Как отстоять в себе высоту и то, что дарует любовь? Жить ее глазами, быть её глазами, слившись без слов, без согласия в одно целое с ней в себе без инстинкта и прочего. Комплекс? Нет, скорее боязнь повтора. Правда, он не любил жену даже вначале так, как Оксану теперь. Да, конечно - жена, опыт... опыт... опыт, пожалуй, главное препятствие... то есть...
И вот приблизительный ответ — он боялся медленного мертвенного крушения себя теперешнего с ее глазами, а потом и со взглядом на прошедшего, бывшего (!) самого себя — из себя её глазами...
Вот это и было бы примерным ответом на причину его тревожности, если не считать, что с минуты произнесенного слова "люблю" самому себе внутри себя, он начал замечать, что он сам не находит себя в себе, что постепенно всё то, что скопилось в нём за прожитые годы, высасывается из него куда-то прочь, и когда он с поспешностью оглядывается в прошлое, туда, где был, чему радовался и где, как казалось, что-то постиг, то видит там огромную черную пропасть, а самого себя там не находит.
И почва плыла под ногами. Тогда он лихорадочно начинал вспоминать лица близких и друзей, а видел вместо них какие-то кубические формы, обрывки запахов, бесцветные блёстки одежд, слышал однотонный говор и грохот машин. Он напрягался, пытался осторожно и бережно восстановить последовательность событий, начальные буквы имён, цифры... Ничего не выходило. Теперь он день ото дня всё расплывчатее и туманнее видел себя в только что прошедшем, во вчерашнем дне.