Почти тут же, весь народ сидящий на лавках, сорвался с мест и кинулся вон из зала. Мы с Алексом удивлённо переглянулись. Когда зал опустел, мы не спеша встали со скамеек. Перекинув руку Гарри себе через плечо, я помог Кори дотащить его до комнаты. Эд бросил нам вслед нечитаемый взгляд, и они с молчаливым помощником, вышли из зала самые последние. Не быстро, но мы дотащили Гарри до комнаты. Все наши вещи, были переворошены на кроватях. На изголовьях висела форма, и рядом лежали листы с расписанием занятий. На его изучение, у меня не было времени. Быстро переодевшись, мы кинулись на первый этаж в кабинет, занимать места в классе. Там уже во всю стоял равномерный гул. Парни знакомились между собой, и в пол голоса хвастались и обсуждали кто за что сюда попал. Каждый, поголовно, был одет в чёрные брюки и белые рубашки с галстуками. Правда многих выдавали дреды, цветные волосы, тату выглядывающие из рубашек, или пирсинг. У меня невольно мелькнула мысль, как мы все, такие разные, сможем ужиться в одном доме? Столько разных характеров под одной крышей – сравни бомбе замедленного действия.
Я занял место за третьей партой, на втором ряду. Кабинет, как я уже и рассказывал, не представлял собой ничего нового и необычного. Парты в два ряда. Учительский стол, доска, шкафы по всем стенам с кучей книг. Наверное, этот кабинет был одновременно и библиотекой. Огромные окна до пола и тёмные плотные шторы. Тридцать с лишним человек, прекрасно уместились в небольшом кабинете. Правда, почти тут же, стало очень душно и я почувствовал спёртый запах. Несмотря на то, что на улице было довольно-таки прохладно, я уже почувствовал как мне жарко. А я ненавижу жару и духоту. Всегда сплю с открытыми окнами и без одеяла.
Минуты через четыре после моего приземления на стул, в класс зашёл мужчина, лет сорока пяти на вид, толстый как бочка. В руках он держал стопку бумаги, и указку. Под подмышкой у него, вероятно, были скручены несколько рулонов карт и каких то плакатов. Не обращая на нас внимание, мужчина прошёл к столу и вывалив на него свой багаж, с хрустом размял спину. Тяжело вздохнул и повернулся к нам. В кабинете невольно повисла тишина, и причина была весьма веская. Правая часть лица мужчины, была вся в волдырях и покрыта какой-то коричневатой коркой. Как будто он упал лицом на раскалённую сковороду.
- Вот что будет, если вы не будите ходить на мои занятия.- даже не поприветствовав нас, показал на своё лицо мужчина. Под наши молчаливые взгляды он прошёл к доске, заранее схватив со стола какой-то рулон и принялся вешать на магниты какую то карту. – Итак, меня зовут мистер Байрес и никак иначе, вы меня не называете. Я буду вести у вас все предметы, а их предостаточно. Первый ряд, первая парта, раздай эту кучу листов на каждый стол. Начнём мы наше занятие с таких слов: кому из вас приходилось выживать в дикой среде?
Конечно, никому. Потому что в наш двадцать первый век, это совершенно необязательно, и никому не нужно. Из-за первого стола поднялся парень и схватив протянутый учителем пачку бумаги, принялся раздавать. Он странно ходил, как будто немного приседая. Я сначала не понял почему, но только мой взгляд упал на его ноги, как брови поползли на верх. У парня не было ног. В прямом смысле, этого слова. Вместо коленок и стоп, у него были протезы, на обеих ногах. Правда это были не обычные протезы, а беговые в виде полусогнутой дуги. Спокойно перемещаясь на них, и походя немного видом на фавна или сатира, парень уверенно направлялся в мою сторону, раздавая по пути листы. Поймав на себе мой взгляд, парень, нахмурился.
- Всё рассмотрел? – шарахнув передо мной на стол лист, парень, чуть не задев меня бедром, двинулся дальше. Мда…пренеприятнейший тип. Решив, что зацикливаться на нем, точно не стоит, я схватил лист и пробежался глазами по списку уроков. Альпинизм, оказание мед помощи, ориентирование на местности, стрельба, уроки самозащиты, урок выживания, физкультура, картография. Что ж… ну выглядит всё не так страшно, как я думал. Хотя что такое ориентирование на местности, я представляю очень отдаленно. Мистер Байрес, продолжал сидеть на месте в ожидании поднятых рук, которые, так и не поднялись.