— На, хлебни.
— Я не пью... — виновато ответил Игорь.
— А я тебя, дурилка, не спаиваю, а лечу. Ну, так-то лучше. Давайте в кузов, а то к поезду опоздаем.
— К какому поезду? — спросил Игорь, устраиваясь на скамейке. Боль и холод постепенно уходили.
— К поезду в теплый край, — хмыкнул Платов. — Узнаешь еще. Ты, как я понял, у Льва учился. Вот и отвечай учителю, что у тебя приключилось.
Игорь вздохнул и принялся за рассказ. Впервые в жизни взрослые люди слушали его, не перебивая и даже не торопя, когда он замолкал, подыскивая слова.
— Все хуже и хуже становится. И как же быстро, — тихо пробормотал Платов, когда Игорь закончил.
— Ты хочешь сказать, что после того, как тебя целенаправленно били несколько парней, ты сумел сесть на мотоцикл, всю ночь ехал, а потом еще шел с поврежденной ногой неизвестно куда? — с сомнением спросил подростка Вакулов.
— Я думаю, мне просто повезло, — тихо, словно оправдываясь, ответил Игорь. — Были бы они трезвые, забили бы. А так...
— Ну что вы, право слово! — возмутился Московкин. — Он не лжет и ничего не сочиняет. Уж мне-то поверьте. Но тенденция какова, а? Круговая порука как лучший способ обезличивания и повышения управляемости...
— Лев! — перебил Платов. — Не сейчас! Мы подъезжаем.
— Нет, Олег, ты подумай над этим. А поговорим, ладно, потом.
— Да куда мы едем, объясните же! — взмолился Игорь.
Но объяснения опять пришлось отложить. У железнодорожного переезда грузовик свернул с дороги прямо в лес. Ельник здесь уступал место начавшим желтеть по осени березам. Деревья росли не слишком густо, и Стас умудрился проехать метров сто, перед тем как окончательно остановил машину.
— Конечная! — крикнул он. — Давайте, быстро, быстро, к насыпи!
Рядом с путями кисло пахло железом, пылью, ржавчиной и еще бог весть какой химией. Платов улегся на побуревший гравий и приложил ухо к рельсу.
— Идет! — сказал он, вставая и отряхиваясь.
Поезд показался через несколько минут. Приближаясь к переезду, сине-стальной локомотив, управляемый автоматикой, начал сбрасывать скорость до минимума. Это была единственная поблажка зазевавшимся автомобилистам. Светофоры, семафоры и шлагбаумы ставились только на первоклассных шоссе.
Вагоны с углем, покачиваясь и лениво громыхая, медленно проползали мимо бывших заключенных. Чтобы схватиться за ведущую наверх, всю в рыжих пятнах коррозии, лесенку, не приходилось даже бежать. Вскоре люди разместились на угольных кучах и принялись устраиваться поудобнее, а состав, дернувшись, уже вновь начал набирать ход.
— Ты уже и сам все понял, не так ли? — спросил Платов, заметив взгляд Игоря.
— Вы хотите убежать через Базу? Но ведь это невозможно! Вы же знаете, что потом в камере выдачи найдут только безголовые трупы! Это же в учебниках написано!
— Знаешь Игорь, не все написанное следует понимать буквально, — встрял Московкин. — Я сейчас страшное скажу. Очень страшное. Большая часть нашей истории — фальшивка. И я вам сказки рассказывал. Только слишком поздно это понял. Черт меня дернул, простого учителя, начать копаться в архивах. А копаться-то и не в чем оказалось!
— Я не очень вас понимаю...
— Нет у нас, Игорь, истории. Подлинные документы и прочие вещественные свидетельства — только за два последних века сохранились. А остальное — уничтожено! Вот ты как думаешь, как наш мир устроен?
— Ну, опять школьная программа. То, что мы называем Базами, для первобытных людей служило алтарями. Потом пошло-поехало. На той стороне такой же мир. Только живое между мирами путешествовать не может...
— Нет этому доказательств! Похоже, не так все было! Понимаешь ли, Базы, судя по всему, — достаточно молодое по историческим меркам явление. На каком-то этапе мы кому-то продались. За красивые шмотки, хорошую еду, прочие приятности. Возможно, благодаря этому вылезли из нищеты. Мотивы-то, наверняка, были самые лучшие. И архивы уничтожали из лучших побуждений. Чтобы почвы для инакомыслия, путь к кормушке тормозящего, не было. А вот сытость впрок не пошла. Мы тупеем от поколения к поколению. Даже того, что я нашел в архивах, мне хватило. Представь, что у нас когда-то была наука. А потом исчезла. Нет, не в одночасье, конечно, но зачем узнавать что-то новое, если и так сытно? Никому нет дела до тайн мироздания! Ты подумай, твой прадед учился десять лет, а ты — только семь. Училища, где педагогов готовят, можно теперь по пальцам пересчитать. О чем это говорит? Вся сложная техника к нам приходит в собранном виде с подробными и простыми инструкциями. Никому нет дела, как она работает. Зачем это знать? Работает же! И таких примеров масса.