Мы помолчали.
— Ведь как все началось, — вздохнула Анжела. — Защита детства, алименты, закрепление за ребенком площади в квартире... Полвека назад шикали на любого, кто посмел бы произнести: «обуза». А разводов все больше, а отцов, не отказавшихся от детей, все меньше... А когда догнали Америку, за отцами пошли и мамочки, и тут уже государству пришлось постараться, а то жили бы сегодня в Твери одни китайцы.
— Вы всерьез полагаете, что детям лучше в устроенном приюте, чем с нелюбящими, но родителями?
Анжела улыбнулась.
— Нас ведь еще мало, Родион. И многих усыновляют. Не из-под палки — сами, вот что ценно. Я все-таки верю в будущее. Вот только мама за мной так и не пришла...
— Будущее, — я не сдержал усмешки, вспомнив голографическую версию старого фильма. — Космические корабли бороздят просторы Большого театра...
— Да бросьте, кому он нужен, этот космос? — устало ответила Анжела. — Вот библиотекарь наша бывшая теперь в итальянском пансионе живет — это да. А так уже пятьдесят лет все то же. Раньше наушников из ушей не вынимали, теперь под кожу пуговки зашивают. Ноутбуки из моды не выходят до сих пор. Если бы еще детей не бросали...
— Зачем вы здесь? — тихо спросил я.
— Юрка. Он так просил... Его младшего брата определили в другой интернат. Если бы все пошло как надо, я бы тогда усыновила их двоих, но куда мне теперь, с желтым-то штампом... — Анжела невесело усмехнулась. — Вот, вырядилась. Уборщиц, слава богу, отпечатки пальцев сдавать не просят, а в базы меня добрые люди добавили. Выкрутилась бы, забрала бы пацаненка... только вот.
Я покосился на радужный пропуск. И впрямь как настоящий...
— Такие дела, — совсем по-женски заключила она и вздохнула, подложив ладонь под щеку.
Я устало посмотрел на нее. Боги, как не хочется задавать этот вопрос...
— Вы уверены, что не поступите с ним, как с Юрой? Когда он немного подрастет?
Молчание.
— Уверены?
Анжела встала.
— И долго нас будет держать в неведении родное правительство? — громко спросила она. — Когда кино смотреть будем?
— Истерика... — обреченно выдохнул кто-то.
— На себя посмотри, — не оборачиваясь, бросила она. — Кому мы нужны, неудачники? А? Вы вслушайтесь, в одежки свои вслушайтесь! Хоть кому-нибудь из вас, дуралеев, звонили?
— Мой муж спит до полудня...
— У меня бесшумный вызов...
— Кому звонить, мы все здесь!
— А у меня телефона нету, — тихо сказал Саша.
То, что мне вызов пришел бы прямо в пуговку, я не стал уточнять.
— Убьют — и не заметит никто,—Анжела уверенно повернулась к нам, скрестив руки на груди. — Если только важной шишке на голову арматурина не сверзится. Замять дело проще простого. Взрыв? Несчастный случай, строительные работы. Чем не легенда? Никому мы не нужны!
— И что вы предлагаете? — Виктор, скосив голову, наблюдал за ней.
— В сеть выходите! Журналистам пишите, видеоролики выкладывайте, там, я не знаю, у нас интервью берите! Пропадем ведь ни за понюх табаку!
— Вы помните прошлую олимпиаду?—очень спокойно спросил Виктор. — Футболистов, девятнадцатилетних ребят, у которых на чемпионате останавливалось сердце? Как вы думаете, их родители писали в сеть?
— Престиж России важнее, — пробормотала Светлана. — Раньше с гранатой бежали на танк, теперь со светлой улыбкой закатывают рукав. Я не кощунствую... просто в сознании людей так и есть. Я сама так думала. Если бы меня не коснулось...
Экран на стене неожиданно осветился.
— Мне стоило немалого труда организовать вам прямую трансляцию, — заговорил знакомый седоватый человек на экране. — Если вы отключите связь, переговоры закончатся.
— Я... ценю, — медленно проговорил Виктор. — Вы хотите сказать, что я прямо сейчас смогу поговорить с сыном?
— Через три минуты. У вас будет полчаса. Виктор, мы много для вас сделали. Подумайте, как нам показать, что вы готовы освободить людей.
— Все заложники живы и здоровы, — Виктор кивнул на нас, и седоватый человек моргнул: очевидно, теперь он нас видел. — Когда я поговорю с сыном, они отправятся по домам — или туда, куда им заблагорассудится. Взрывчатку я сниму.
— Виктор, освободите одного заложника, — мягко сказал человек. — Освободите ребенка. Я хочу вам верить, но мне нужно убедить начальство. Помогите мне.
— Отпустите Маришку! — Татьяна вскинулась. — Ну посмотрите, неужели у кого-то хватит злобы, чтобы пристрелить такую вот кнопку?
Она обняла младшую дочь и моляще сложила руки, обращаясь к Виктору. Лена бросила на них один взгляд и отвернулась, вытирая слезы ребром ладони.