— Нет, — опережая Виктора, отрезал я. — Каждый отвечает за свои поступки.
— И ты отвечаешь за свои, — подтвердила Анжела. — Вот только если ты скопытишься через пару лет, кому будет лучше? Тебе? Отцу? Престижу страны? Да твоим опекунам Виктору пятки лизать надо за то, что он их задницы спасает! Думаешь, их за твой труп наградят?
— Нет, но я не думаю, что...
— Так думай!
Я шагнул к Анжеле. Она говорила правильные слова, и от того, что их произносила женщина, совратившая пятнадцатилетнего мальчишку, слова не становились хуже, но...
Кто-то другой должен был выиграть этот спор. Кто-то другой — не она.
— Мы все идиоты, — я посмотрел в экран. — Может быть, нам следовало родиться чуть-чуть другими. Может быть, вырасти в другой обстановке. И уж точно — поступить по-другому: сегодня, вчера, десять лет назад. Но все, что у нас есть — здесь и сейчас. Здесь и сейчас, Алексей. Выбирайте.
Алексей открыл рот. И закрыл его.
Трудно выбирать, когда ты в полушаге от цели... Если бы я дописывал свое лучшее полотно, согласился бы я на год отложить краски?
— Нет у тебя никакого выбора, — почти весело сказал Виктор. — Этот наш разговор сейчас передается во все новостные агентства через три спутника. И еще на пару сотен адресов. С моим предисловием.
Анжела присвистнула.
— Все, Лешка. Медобследование и смена опекунов тебе гарантированы.
Я поднял взгляд на экран.
Алексей улыбался. Кажется, с облегчением. Сейчас он выглядел не старше десяти.
— Спасибо, папа.
Экран мигнул, и изображение исчезло. Вроде бы полчаса еще не истекли...
— Неважно, — Виктор бросил обойму в угол. Разряженный пистолет он оставил на столе. — Дело сделано. Выходите.
— А... взрывчатка? — с дрожью в голосе спросила Лена.
— Муляж, — Виктор нажал кнопку, и огоньки на стене погасли. — Неужели я похож на идиота? Выходите, быстро. Еще штурма тут не хватало...
Я не помнил, как мы очутились на лестнице. Кажется, я поддерживал под локоть Анжелу, а Сашка бежал впереди. Кажется, у лифтов нас встретили ребята в полной боевой выкладке.
Следующие десять минут я видел перед собой только лестничные пролеты, пока у старшего группы не загнусавила рация. После этого мы пересели в лифт.
— А ведь я так и не обернулся, — сказал я, когда двери лифта разъехались на первом этаже.
— Я обернулась, — коротко сказала Лена. — Он стоял там, у окна. И гладил пальцами стекло.
— Сашка!!
От поста милиции к нам бежала Светлана.
— Ваша дочь на улице, с ней врач, — скороговоркой бросила она Артуру. — Сашка, ты цел?
— Ага, — Саша закрутил головой, выискивая кого-то.—А родители где? Они меня дождались?
Ах, да, его же собирались усыновить...
— Саш, тут такое дело, — Светлана перевела дыхание. — Пойдем, поговорим. Тебе нужно отдохнуть, подумать...
— Да не надо мне думать! Они сейчас где?
— Потом,—девушка отвела взгляд. — Идем, тебя нужно врачу показать... идем.
Я открыл было рот, но Светлана, опасливо покосившись на меня, уже уводила мальчика по коридору. Он тормошил и теребил ее, но, кажется, уже начал понимать.
Все хорошо, что хорошо кончается...
Нет. Не все.
—Да уж, — проговорила Анжела, провожая их взглядом. — Я попробую ускользнуть. Не выдавайте меня хотя бы полчаса, а?
— Как вы думаете, что будет с Виктором? — окликнул я ее.
Она обернулась.
— Лет двадцать дадут, — задумчиво сказала она. — А лет через шесть дадут условно-досрочное. Отец чемпиона все-таки, не хухры-мухры. Знаете, Родион, вы, наверное, все-таки пригласите ту девушку на чашку чаю.
Я поднял брови.
— Вы так думаете?
— Мне так кажется, — улыбнулась она. И помрачнела: — Я, наверное, сюда не вернусь. Страшно. Но вы мне не верьте.
— Я верю. Прощайте.
Анжела кивнула. И быстро зашагала к желто-полосатому ограждению.
— .. .Да как у тебя язык повернулся про родную сестру такое сказать!
— Кто бы говорил, «мамочка»!
— Таня, Лена, хватит! — вдруг рявкнул мужской голос.
Я чуть не подскочил. Наверное, случись это наверху, подскочил бы и Виктор.
— Лена, иди к сестре, — уже тише приказал Артур. — Успокойся. Я с мамой поговорю.
— Что, как в прошлый раз?
— Нет. Ты наша дочь, и мы тебя любим. Иди к сестре.
— Артур, — непонимающе начала его жена. — Что ты себе...
Артур с внезапной твердостью обнял ее. Она замерла, как вкопанная, потом нерешительно заглянула ему в лицо — и заплакала. '
Мимо проскрипели кеды: девочка Лена бежала к выходу. Словно маятник качнулся в обратную сторону...