— Вы уже знаете, кто я, — Виктор усмехнулся. — Хорошо, хорошо...
Он щелкнул какими-то клавишами, потом замер.
— Мне нужен честный ответ, — медленно произнес он. — В этом зале есть следящие камеры?
— Ваши друзья их отключили, — быстро ответил человек. — Будет лучше, если вы вернете изображение, Виктор. Что произошло? Что толкнуло вас на такой шаг?
— Я сейчас выдам вам своих сообщников, — Виктор скрестил руки на груди, не выпуская пистолет. — Тао Хо и Су Фань, двое студентов стоматологической академии. Где их искать, вы знаете. Я бы не стал проверять общежитие, а сразу погнался в Шереметьево-4.
— Снова урежут квоты на иностранцев, — пробормотала блондинка. — Чем бы дитя ни тешилось...
— Конечно, мы проверим ваши сведения, Виктор, — кивнул человек на экране. — Может быть, кому-то нужна медицинская помощь? Среди вас есть пострадавшие?
— Все целы, — Виктор покачал головой. — Правда, слону не повезло.
— Пожалуйста, повторите...
— Плюшевые игрушки не чувствуют боли, — перебил Виктор. Голос его опасно взвился. — В отличие от детей. Я хочу видеть сына.
— Виктор, ваш сын подписал отказ от прав. Я хочу помочь вам, но если он сам не захочет с вами встречаться...
— Значит, объясните ему, что восемь человек умрут, если у него не найдется времени поговорить с отцом, — отрезал Виктор. — И опекунам скажите то же самое. У вас полчаса.
Он вдавил клавишу так, что ноутбук жалобно пискнул. Экран погас.
— Усыновители, — процедил террорист, проходя вдоль стенда к стеклу. — Туристы. Сейчас я вам устрою... консультацию.
— Виктор, сын любит вас, — произнесла Светлана. — Все дети, даже те, кто расписывается в бланках отказов, помнят родителей. Природу не обмануть.
— Тогда почему они подписывают бланки? — опасно спокойным тоном спросил Виктор. — Почему поворачиваются спиной?
— Я могу объяснить.
Виктор со слабым интересом посмотрел на нее.
— Хотите меня переубедить? А что ж, попробуйте.
Я прикрыл глаза. Да, попробуй, Светлана. Говори ему то, что он хочет услышать.
Спаси нас.
— Давайте... зайдем с другого конца, — Светлана запнулась, но лишь на мгновение. — С чего все началось? Возьмите обычную девушку. Пять лет она работала, выгрызала себе кусочек уюта, квартиру, жизнь. Только устроилась, завела роман, и раз — узнает, что ждет ребенка. Молодой человек вмиг испаряется или уговаривает ее «подождать». Что она сделает? Окажется на улице без работы, с долгом за квартиру? Нет, пойдет и прервет беременность. Потому каждой матери и выплачиваются послеродовые компенсации, потому и идут жесткие кампании против наркоманок и алкоголичек. Та девушка родит здорового ребенка, получит сумму, которой ей хватит года на три-четыре, и потом уже решит, воспитывать его или сдать в интернат, где он голодным и босым не останется. Причем, заметьте, общество ее не осудит. Так кому стало хуже?
— Я понял, — вежливо произнес Виктор. — Должно быть, вы так и поступили. У вас все?
— Та девушка хотела выбирать, — настойчиво продолжала Светлана. — Вы не живете всю жизнь с нелюбимой женой: каждый вечер вы отправляетесь к женщине, чья улыбка вам приятна. Взрослого человека нельзя заставить жить с нежеланным ребенком: он искалечит его и себя. Бюджет захлебывается от нефтяных денег, алиментов платить не нужно. Но если вы хотите дышать полной грудью — дайте воздуха и сыну. Право на выбор имеет каждый.
— Вы понимаете, что такое ответственность за другое живое существо? — тихо-тихо спросил Виктор.
Светлана сглотнула. Я догадывался, что она собиралась ответить. «Должно быть, вы это очень хорошо представляете — здесь, с пистолетом в руке».
— Вы знаете, как легко заставить ребенка сделать то, чего хочется вам? — он повысил голос. — Вымыть руки, прийти домой засветло, сделать уроки? А может быть, открыть рот или приспустить штаны перед дядей? Или согласиться на такой невинный, такой безобидный укольчик? Или убедить мальчика, что ты один желаешь ему добра, а папа висит у него гирей на шее?
— Виктор, преступления совершаются не только над детьми...
— Над очень талантливыми детьми, — подчеркивая каждое слово, произнес Виктор. — Над гениальными детьми, любящими своих родителей.
Он кивнул вниз, на памятник Афанасию Никитину.
— Лешка когда-то меня таким видел. Первопроходцем, благородным героем, путешественником. Через площадь от памятника стоит церковь — в ней при Советах был шахматный клуб. Потом здание вернули церкви, детей, конечно, выгнали на улицу. А лет восемь назад открыли новый клуб, на Трехсвятской. Туда я Алексея и привел.