Но вместо облегчения душевных страданий голая пустынность окрестностей форта, похоже, лишь усугубила помрачение сознания лейтенанта Кислингбери. Когда Грили его строго отчитал за привычку пропускать завтраки и спать чуть ли не до обеда, тот снова улизнул на «Протей» и засел у себя в каюте за письмо с жалобами на то, что Грили ничуть не верит в него и его способности, и дописался до решительного: «Единственное, что мне остаётся, как я чувствую, – попросить освободить меня от обязанностей». И попросил доктора Пави передать это письмо лично в руки старшему лейтенанту Грили.
Грили был поставлен перед жёстким выбором. Ресурсы его форпоста были ограничены, а Кислингбери был не только метким стрелком и, как следствие, отменным добытчиком дичи, но и скрупулёзным работником, не чуравшимся трудностей полевой работы, а искавшим в ней забвения от личных тягот и горестей. Но, если этот человек будет и дальше не выполнять его приказы, так дело не пойдёт! Ни до чего хорошего эта его расхлябанность не доведёт. И после обеда 26 августа Грили под предлогом осмотра окрестностей отвёл в сторонку от барака и взглядов и ушей рядовых Пави и Локвуда в качестве свидетелей своей формальной встречи с Кислингбери. Зачитав вслух – от и до – полученное им от заместителя письмо с рапортом об отставке, он сообщил, что готов дать лейтенанту шанс продолжить нести службу при условии неукоснительного и безоговорочного соблюдения и добросовестного исполнения всех приказов.
Но Кислингбери упёрся: ухожу, и всё тут. Значит, так тому и быть. И Грили составил официальный приказ, который гласил: «Лейтенант Ф. Кислингбери 11-го пехотного полка, приписанный к Корпусу связи, освобождается по его собственному запросу от исполнения обязанностей члена этой настоящей Экспедиции и возвращается на борту отбывающего парохода „Протей“ в Сент-Джонс, Ньюфаундленд, с последующим незамедлительным поступлением в распоряжение генштаба Армии США».
Тем же вечером Кислингбери упаковал вещи, не спуская при этом глаз со стоящего в паре миль под парами, но всё так же перед преградой из льдов «Протея», летучего голландца. Кислингбери даже выделили в помощь пару человек для доставки его пожитков вниз по горбатому склону к берегу. Но на полпути вниз со всеми его тюками и коробками Кислингбери застал врасплох похожий на паровозный свисток, и «Протей», пустив на прощание густой шлейф чёрного дыма, отчаливал. Капитан Пайк наконец усмотрел годную для прохода тёмную полынью – и устремился в неё.
Кислингбери бежал вдогонку изо всех сил, так что приданные ему носильщики не могли угнаться за ним при всём желании, а потому, побросав его пожитки, предпочли взойти на смотровую площадку Каирн-Хилл и полюбоваться издали отбывающим пароходом. Кислингбери оттуда выглядел крошечной фигуркой, мечущейся где-то далеко внизу, и голос его тонул в бескрайности этих просторов, а руки молотили воздух в тщетных призывах призвать капитана вернуться за ним… Поздно. «Протей», наконец пробив пак, на всех парах уходил в направлении пролива Кеннеди.
Ёжась под леденящим ветром на скалистом выступе, люди долго провожали взглядом уходящий за дальний восточный мыс корабль. Затем некоторое время им было вовсе не на что и не на кого посмотреть, а затем наконец на смену кораблю явилась одинокая мужская фигура, неуклюже бредущая вдоль берега со всяким скарбом обратно в направлении форта.
«Протей» покидает форт Конгер без лейтенанта Кислингбери (фото Дж. У. Райса из Библиотеки Конгресса США / G. W. Rice / Library of Congress)
Приготовления к погружению во мрак
Неведомое – вот что страшит до ужаса.
Адольф Грили. Три года в Арктике
Глядя на бредущего обратно к станции понурого и подавленного Кислингбери, Грили понимал, что ему теперь предстоит решать пренеприятную головоломку. В его рядах – персона нон грата. Из присущей ему рациональной педантичности Грили тут же переписал приказы относительно лейтенанта Кислингбери, изменив формулировки на «считается не членом экспедиционного корпуса, а лицом, временно пребывающим на станции в ожидании отправки» и «не имеет права отдавать приказы кому бы то ни было». Лейтенант был де-факто понижен Грили до статуса гостя, которому «надлежит отбыть в Сент-Джонс первым же зашедшим в гавань пароходом».
Хочешь не хочешь, а выбора у Кислингбери теперь не было: ему предстояла зимовка при экспедиции до ожидавшегося лишь следующим летом прибытия парохода с припасами. Ему нужно было попытаться сделать всё возможное, чтобы получше к этому приноровиться и, если удастся, рассудил он, приносить пользу в роли охотника и тем самым, как знать, вернуть благорасположение Грили, и тогда, возможно, командующий отменит приказ об отчислении его из состава экспедиции и восстановит на действующей службе.