Сразу после этого эпизода Грили отправил Кислингбери в погоню за волками по следам лап и каплям крови на снегу, и лейтенант, умчавшись пулей, успел настигнуть и завалить из ружья ещё одного волка. После этого стая затаилась, и больше ни одна особь никого на винтовочный выстрел к себе не подпускала. Поэтому Грили, беспокоясь о здоровье своих людей и собак, распорядился разбросать окрест отравленное мясо в надежде извести как можно больше хвостатых разбойников. Но волки оказались животными на удивление смекалистыми – и, даже будучи явно оголодавшими, проявили «большую искусность и осмотрительность, приближались к отравленному мясу с опаской, да так и не тронули ни куска». Грили поэкспериментировал с ядами, попробовал перемежать отравленные куски со съедобными, и ему «в конце концов удалось отравить четырёх волков и лису», после чего «остальные исчезли, по меньшей мере в том сезоне».
С начала октября 1881 года солнечного света стало не хватать, и в ход пошли лампы. Грили приказал всем организованно и целенаправленно заняться огневой подготовкой, поскольку навыки меткой стрельбы в здешних местах, как показала история с волками, бывают необходимы для выживания. Ещё в сентябре им был ниспослан сигнал о том, что бдительность нельзя терять ни на мгновение: большая палатка, отведённая под лазарет и по совместительству столярную мастерскую, сгорела дотла вместе со всем содержимым. Не помогли ни огнетушители, ни вода. Так что, в дополнение к стрельбам, огневая подготовка у них включала и упражнения в навыках пожаротушения. Кроме того, Грили отдал распоряжение перераспределить все складские запасы таким образом, чтобы между стеллажами было пожаробезопасное расстояние и возгорание чего-либо одного не приводило к уничтожению огнём всего разом.
Ближе к середине октября, в преддверии полярной ночи, Грили приказал обнести стены барака дополнительным заграждением от зимних морозов, которые, как ему было известно из дневников предшественников, превосходят по лютости всё, с чем когда-либо сталкивались он и его люди. Примерно в метре от внешней стены здания его люди возвели 2-метровый глухой забор из нарезанных из льда строительных блоков, скрепляя их вместо раствора мокрым снегом для герметичности. Пространство между этой ледяной стеной и домом закидали сухим рыхлым снегом вперемешку с грунтом – и получили дополнительный слой теплоизоляции.
Никому из них, включая гренландцев, зимовать на столь крайнем севере в жизни не доводилось, и никто толком не знал, что их ждёт. Лейтенант Кислингбери, потягивая свою ежедневную унцию противоцинготного сока лайма, сидел за столом в капитанской каюте отбывающего во тьму полярной ночи форта-корабля и перечитывал написанное им сыновьям письмо. В нём он поведал мальчикам, что находится на самом дальнем севере, где повсюду сплошные льды, и ему удалось отловить среди них Санта-Клауса и договориться с ним, чтобы Санта лично привёз им подарки на Рождество. Затем, перейдя на серьёзный тон, он добавил: «Папа страшно боится лишь одного – долгой-предолгой ночи. <…> 130 дней кромешной тьмы будут тем ещё испытанием».
Долгая ночь. Нескончаемая беспросветная тьма не раз и не два доводила исследователей Арктики до безумия. Грили знал, что должен от этого защититься любой ценой. Нужно держать людей постоянно занятыми делом, чтобы прогнать скуку и не дать ей перерасти в тоску и депрессию, от которых один шаг до полной невменяемости. Не имея за плечами личного опыта зимовки в Арктике, Грили честно признался в своём дневнике: «Неведомое – вот что страшит до ужаса».
14 октября сразу после полудня почти все собрались снаружи на проводы солнца. Тихое беспокойство разливалось и пробирало их будто слабым электрическим током. Грили даже взошёл на ближайший к северу холм, чтобы бросить ещё один прощальный взгляд на покидающее их светило. Постояв там в тихом одиночестве, он дождался последних проблесков лучей сквозь облака у заснеженного пика Хогбека. Трепетный ужас объял его при виде плывущих облаков, внезапно озарившихся оранжевыми и красными вспышками. И на какой-то миг оранжево-красные лучи скользнули ниже, коснулись поверхности и осветили внешний залив и гавань, усиленные «розовыми столбами клубящегося пара, вздымающегося в плотном, холодном воздухе». Стремителен был этот проблеск, а вслед за ним лучи эти столь же стремительно растворились в угрюмом сумраке, затягивавшем пейзаж тяжёлым свинцово-серым покровом. Солнце ушло, и наступила «долгая ночь» – полярное явление вечных сумерек.