Не прошло и недели, как лёгкие и радостные чувства, навеянные Днём благодарения, были развеяны первой за экспедицию по-настоящему серьёзной травмой одного из её участников. 30 ноября сержант Гардинер нёс вахту дежурного по замерам уровня моря с целью регистрации точной динамики приливно-отливных колебаний. В последние дни это занятие становилось всё более неприятным из-за жгучего холода и трудным из-за обледенения ведущего к датчику уровня крутого склона. Спускаясь к берегу с фонарём под адский грохот и скрежет трущихся и перемалывающихся одна об другую льдин в бухте за спиной, Гардинер поскользнулся и упал настолько неудачно, что сломал левую голень, скатываясь вниз по обледеневшей тропе. Доктор Пави сломанную берцовую кость составил и зафиксировал, а рядовой Бидербик, часто выполнявший при нём роль медбрата и санитара, ухаживал и присматривал за пострадавшим целых два месяца, пока кость не срослась и Гардинер не пошёл на поправку.
Праздничные настроения Дня благодарения уступили место мрачной подавленности, до Рождества было ещё очень далеко, а Грили начал замечать, что ряд членов его партии явственно проседает под грузом монотонности – кажущейся нескончаемой череды повторений одной и той же мороки. От искр банальных споров по пустякам то и дело стали вспыхивать бурные перепалки. Одни сделались мнительными недотрогами и обижались или взрывались по любому пустяку, другие потеряли аппетит, впали в подобие летаргии и не желали вставать с постелей. Именно тогда Брэйнард оставил в своём дневнике запись: «Эффект воздействия на мужчин продолжительной темноты весьма очевиден. Многие впадают в депрессию, в то время как некоторые огрызаются и рычат по малейшему поводу, а то и без оного».
У гренландцев «странные воздействия» полярной ночи с её монотонностью также наблюдались в полной мере. Утром 13 декабря с затянувшегося мглою чёрного неба валил снег. Когда Йенс не явился к завтраку, Грили сразу встревожился. Рядовой Лонг доложил, что Йенс умывался вместе со всеми, но с тех пор никто его больше не видел. В последние дни Грили успел заметить, что оба аборигена – Йенс и эскимос Фред – явно чем-то встревожены и обеспокоены настолько, что не находят себе места, и провёл с каждым по отдельности по беседе с тем, чтобы «вернуть этим гренландцам присущую им душевную бодрость». Грили знал, что у Йенса дома остались жена и трое детей, и, возможно, он по ним затосковал, – и это было понятно, поскольку и сам Грили изо дня в день испытывал столь же острые приступы тоски по Генриетте и дочерям. Грили даже продемонстрировал Йенсу фотографии Антуанетты и Адолы, чтобы показать ему, что он тоже отец, скучающий по семье. Также он щедро одарил Йенса орехами, фигами и табаком, чтобы как-то его приободрить, но похоже, ничто из этого не сработало. Йенс продолжал говорить, ему тут «плохо-плохо, недобро».
На поиски беглеца Йенса, вооружившись фонарями, отправились сержанты Брэйнард и Райс – первый в северном, второй в южном направлении вдоль берега. Вскоре его следы на свежевыпавшем снегу обнаружились, и вели они в направлении острова Датч и пролива Робсон. Затем Брэйнард и Райс, объединив усилия и призвав на подмогу рядового Уислера, отправились вдогонку пешком, а вскоре к ним присоединился и доктор Пави на спешно снаряжённой им санной упряжке.
Продвижение в темноте давалось тяжело, тем более через ледяные нагромождения, образовавшиеся по их сторону пролива. Там в береговой лёд вклинились колоссальные глыбы плотно спрессованного плавучего льда с вмёрзшими в них валунами, – и всю эту массу прибило к берегу ветрами и течениями. Эти новообразования со свисающими местами подобно сталактитам гигантскими сосульками делали путь под ними крайне небезопасным. Милях в шести от форта Райс споткнулся, упал, ненадолго выключился, а когда очнулся, выяснилось, что все остальные вместе с санями ушли далеко вперёд, а сам он даже не может подать им знака рукой, которую не то сильно вывихнул, не то и вовсе сломал при падении. И он поспешил вдогонку по едва различимому следу за санями – и нагнал-таки Пави, Уислера и собак.
Доктор Пави наложил Райсу на руку шину и отправил его под присмотром рядового Уислера обратно, а сам вместе с Брэйнардом продолжил погоню за Йенсом. В горячке преследования Пави как-то и не заметил, что Уислер покинул форт недостаточно тепло одетым. Уислер поначалу подставлял Райсу плечо и помогал брести в морозной мгле при температуре, опустившейся к тому времени до –35 °C. Шли они очень медленно, а когда добрались до мыса Дистант, который нужно было ещё обогнуть, чтобы попасть в форт Конгер, – а это миль 10, – Уислер начал жаловаться, что немыслимо продрог. Райс вспоминал потом: «Речи его сделались бессвязными, а на полпути к острову Датч он был уже в явном бреду». Наконец Уислер рухнул на лёд и заявил, что дальше не ступит ни шагу.