Тщательные раскопки двух этих жилищ позволили добыть около 40 артефактов, включая орудия и резные изделия из дерева и кости, а также рога нарвала, наконечники стрел, разделочные ножи, санные полозья и даже медвежьи зубы. Кость использовалась как моржовая, так и китовая, включая нарвала. Среди всего прочего обнаружились даже гребни для волос. «Выглядит очевидным, – записал Грили, – что эти эскимосы имели собак и сани, использовали стрелы и ножи, добывали себе на пропитание овцебыков, тюленей и зайцев, занимались иногда, надо полагать, и рыбной ловлей». Грили глубоко задумался о том, как нелегко жилось древним охотникам и сколько изобретательности и сноровки требовалось от них в этих не прощающих промахов местах.
Обратный путь в форт Конгер – марш-бросок на 270 километров – вымотал их до конца. По возвращении туда 10 июля сержанту Линну пришлось месяц с лишним лечить сбитые и отёкшие ноги. Да и сам Грили не уберёг пальцы от кровавых мозолей вопреки хвалёным ботинкам из тюленьей кожи. В этом плане разница в чинах роли не играла: и Линну, и Грили оставалось лишь хромать по форту. Но у Грили было то преимущество, что он сознавал, что пострадал не зря, а ради открытия необъятных новых земель.
За время отсутствия Грили лёд в гавани вскрылся, и Локвуду удалось приступить к обкатке парового бота «Леди Грили» вместе с Брэйнардом и несколькими подручными. Они поочерёдно выходили на этом судёнышке в бухту Дискавери, где образовалась полынья с милю шириной. Вельбот работал хорошо, и, восстановив силы после похода, Грили летом принял личное участие в ряде морских путешествий по окрестным водам. Одно из них едва не кончилось трагически: сержант Уильям Кросс, моторист «Леди Грили», спьяну упал за борт и не утонул лишь благодаря отменной реакции и сноровке Брэйнарда, успевшего в последний момент ухватить его за край одежды и затащить обратно на борт.
По возвращении на берег Грили устроил Кроссу взбучку, в том числе и физическую, пытаясь того отрезвить, но тут сержант улизнул и спрятался от командира в складской палатке. Это было первое серьёзное нарушение дисциплины со времени прошлогоднего выхода из подчинения лейтенанта Кислингбери, которое Грили крайне обеспокоило. Он отметил: «Узнал от лейтенанта Локвуда, что он [Кросс] украл часть спирта, выданного в качестве горючего для вельбота. <…> Он явно не упускает ни единой возможности поживиться топливным спиртом, высылаемым с нашими партиями». Грили понимал, что имеет дело с конченой пьянью, но поделать с этим ничего не мог: Кросс был единственным грамотным инженером-механиком и мотористом в составе экспедиции.
Жизненно важными задачами на лето были добыча, разделка и заготовка на зиму мяса. Брэйнарду было поручено вести учёт всех охотничьих трофеев, и к середине лета он насчитал около полусотни овцебыков, с каждого из которых выходило в среднем по 250 фунтов свежего мяса. В ту пору особо впечатлил командующего рядовой Лонг, оказавшийся просто-таки выдающимся охотником. Как-то раз Лонг отправился на охоту один – и пропал на целые сутки. Встревоженный Грили отправил отряд на его поиски, но, как выяснилось, напрасно беспокоился. Встреченный поисковиками на полпути обратно к форту Лонг объяснил, что выследил большое стадо овцебыков, уложил восемь имевшимися при нём 14 патронами, а задержался, чтобы освежевать туши.
Над всеми к тому времени довлело тревожное ожидание прибытия судна поддержки с письмами, посылками и газетами из Соединённых Штатов. У Локвуда и Брэйнарда, крепко подружившихся в походе на Крайний Север, сделалось ежедневным ритуалом восходить на Каирн-Хилл и, оценив ледовую обстановку в проливе, высматривать на горизонте долгожданный пароход. В начале июля Брэйнард записал в своём дневнике: «Вся поверхность льда покрыта сетью нешироких [водных] полос, которые постоянно смещаются. Ещё пару недель такого таяния, и путь для судна, возможно, расчистится». Под конец месяца Райс и Эллис усмотрели с вершины Каирн-Хилл на юге «обширное пространство открытой воды, докуда хватает глаз, лишь с отдельными и редкими плавучими льдинами». Райс заключил, что это «золотая возможность для судна войти в залив Леди-Франклин».
В то время как люди с тоской и надеждой взирали на юг, китобойный пароход «Нептун» вышел из Сент-Джонса, Ньюфаундленд, лишь 8 июля 1882 года, непростительно поздно для того, чтобы иметь реальные шансы добраться так далеко на север, разгрузиться и вернуться за мимолётный сезон открытой навигации. Отвечавший за отправку судна с пополнением припасов главнокомандующий Корпусом связи генерал Уильям Бэбкок Хейзен, будучи человеком сугубо сухопутным, счёл, что прошлогодняя лёгкая прогулка «Протея» в этих водах суть явление в порядке вещей, а не редкостное исключение, и не особо торопился. Лишь позже выяснится, что лето 1881 года было одним из самых благоприятных по погодным и ледовым условиям в истории. Усугубил задержку и военный министр Роберт Тодд Линкольн, который никогда не одобрял исследований Арктики как таковых, считая полярные экспедиции блажью и пустой тратой времени и денег. Он был изначально против отправки экспедиции Грили, и, когда в мае Хейзен напомнил ему, что Грили требуется пополнение запасов не позднее начала августа, Линкольн сделал круглые глаза: «Ничего не знаю о такой договорённости». Хейзену пришлось давить и давить на Линкольна, прежде чем военный министр нехотя передал прошение своего подчинённого на рассмотрение лично президентом США Честером Аланом Артуром. На последовавшие бюрократические проволочки ушли недели, прежде чем Конгресс утвердил фрахт приписанного к Сент-Джонсу китобойного судна «Нептун».