Ферруччо узнал корабль. «Санта-Марта» была пришвартована к одному из последних причалов, оставшихся еще со времен Траяна. Они сердечно поздоровались с капитаном, которому явно не терпелось выйти в море. Повсюду шныряли солдаты. По портовым кабачкам ползли слухи, что разыскиваются какие-то опасные преступники, за поимку которых назначено приличное вознаграждение.
— Надеюсь, к вам это не относится, — сказал капитан.
— Не такие уж мы важные персоны, хотя на наши деньги и могли бы позариться какие-нибудь головорезы. Те, кто меня не знает.
Ферруччо похлопал рукой по эфесу меча. Капитан посерьезнел:
— У меня свой кодекс чести. Мои люди отвечают передо мной головами.
«Санта-Марта» на веслах вышла в открытое море, и в паруса задул легкий сирокко. На море была еле заметная зыбь, хотя несколько тучек на западе говорили о том, что приближается шторм. Если ветер сменится на юго-западный, надо будет как можно скорее искать надежную гавань.
Солнце коснулось горизонта, будто улеглось на поверхность воды. На далеком берегу уже ничего нельзя было различить, кроме башни. Джованни оперся о кормовую балюстраду. Подошла Леонора и взяла его под руку. Они долго стояли так, не говоря ни слова, и Ферруччо им не мешал. Пусть их мысли вернутся к тому, что они оставили, к живым и мертвым, к тревогам и надеждам. Он уплывал прочь от ненасытной волчицы и любил их обоих. И когда Леонора положила голову на плечо Джованни, он не почувствовал никаких уколов ревности, только огромную нежность.
Стражники у входа сделали слабую попытку его остановить, но удерживать силой не рискнули. Кардинал Борджа ворвался в спальню Иннокентия, когда тот еще спал. Рассвет едва брезжил, и утренние молитвы не были произнесены.
— Он сбежал! — крикнул кардинал.
Женщина, лежавшая в постели с Папой, взвизгнула, вскочила и, как была нагишом, заметалась в поисках выхода. Бросившись к кровати под балдахином, кардинал прицелился, чтобы дать ей шлепка. Иннокентий вытаращил глаза, все еще не соображая, где он и кто перед ним. Инстинктивно защищаясь, он натянул одеяло до самых глаз. Кардинал пристально смотрел на него из-под ладони, козырьком приставленной ко лбу.
— Родриго! Это ты! Кто сбежал?
— Граф! Удрал, проклятый, на корабле!
Женщина продолжала визжать, кое-как прикрывшись оконной занавеской. Кардинал подошел к ней, взял за подбородок большим и указательным пальцами и сильно, до боли, стиснул.
— Забери свои вещи и выйди из комнаты.
Он произнес эти слова нарочито медленно, чтобы она успела перевести дыхание. Женщина высвободилась и опустилась на четвереньки, собирая одежду. На этот раз ей не удалось увернуться от шлепка.
Иннокентий тем временем накинул на себя зеленый парчовый халат.
— Откуда ты узнал? Сведения точны?
— Мои люди не ошибаются, им это стоит жизни. Беглецы сели на корабль, идущий в Ливорно.
— Мы не можем их догнать, Родриго, у нас нет кораблей.
— Знаю. Это очередная проблема, которую надо решать. Бедность Церкви — оскорбление славы Господней. Деньги есть, Джованни. Дело только за тем, чтобы пойти и взять их. Но прежде мы должны свести счеты с графом Мирандолой, иначе все наши усилия будут бесполезны.
— Но как его догнать?
— Ясное дело, не по морю. Можно и по земле. Он мне нужен мертвым. От руки Господа или палача — меня не интересует. Пико — единственное препятствие, которое может меня остановить!
Иннокентий посмотрел на него из-под насупленных бровей.
— Ты делаешь из всего этого личную проблему. Граф выступает против Церкви.
— Значит, против нас двоих. Потому это и сугубо личный вопрос. Думаю, настал момент реабилитировать твоего сына.
— Франческетто?
— Конечно, сыновей у тебя много, но я имею в виду именно его. Предложи ему что-нибудь, ну, к примеру, правление Римом. Разумеется, если он сумеет схватить Джованни Пико и убить его.
Комья земли, пот, пыль и грязь, крики и громкое цоканье копыт… Сияющие шлемы на головах, кожаные щитки на спинах, мечи и копья, притороченные к седлам, луки и арбалеты за плечами. Так выглядел отряд из пятидесяти всадников, которых меньше чем за день набрал Франческетто Чибо. Они пустились в путь с первыми признаками рассвета, когда солнце еще не показалось над горизонтом. Сын Папы ехал впереди, с поднятым забралом, в сопровождении оруженосца с хоругвью дома Чибо, и указывал дорогу. У него единственного был шлем с наносником и защитный нашейник. Он первым врывался в деревни, скакал по возделанным полям мимо ферм и мельниц, и ему первому доставались почтительные поклоны и первому вслед летели проклятия.