— Хорошо. Вы передаете нам рукопись, а мы переводим деньги в любой банк, который укажете.
Цугель с раздражением дернулся и сжал кулаки.
— Так не пойдет. Все из рук в руки. Я вам книгу, вы мне наличные. Де Мола, вы прекрасно знаете, что я доверяю только швейцарским банкам. К сожалению, там мне появляться небезопасно.
Он резким движением загасил сигарету, и по пепельнице рассыпался темный табак.
— Чтобы собрать такую сумму наличными, нам потребуется несколько недель.
— Неделя максимум.
— Вы подождете, пока мы будем готовы.
Де Мола поставил локти на стол и оперся подбородком на сжатые кулаки.
— У вас нет другого выхода, Цугель. И другого покупателя не существует. Он у вас был, но, судя по тому, что вы обратились к нам, думаю, что-то произошло. Вам пришлось сжечь за собой мосты. Мы ваше единственное спасение.
— С чего это вы так решили? — презрительно процедил Цугель. — Не забывайте, что я офицер рейха…
— Цугель, на этот раз вы держите меня за дурака. Перестаньте, вы подвергаетесь гораздо большему риску, чем я, если, к примеру, вас здесь кто-нибудь узнает. Ведите себя спокойно. Мы тоже заинтересованы в том, чтобы закончить это дело как можно скорее.
Немец собрался что-то ответить, но тут какой-то солдат несколько раз громко крикнул: «Тише!» — и бармен включил радио на полную мощность. То, что зазвучало из репродуктора, видимо, должно было производить впечатление громового командного голоса, но вместо этого раздалось какое-то оглушительное карканье. Все встали со своих мест. Сидеть считалось непочтительным. Де Мола и Цугель, не желая рисковать, поднялись вместе со всеми.
— Совершено тягчайшее преступление… молодой еврей-фанатик… его превосходительство фон Рат предательски убит… немедленный ответ… германские товарищи по оружию… гнусное еврейское население… наконец-то разрушили все синагоги… Монако… Взрыв протеста… более трехсот предателей убиты группами патриотов… двадцать семь тысяч подпольщиков… трудовой лагерь… Монако свободен! Да здравствует дуче!
— Дело за нами! — крикнул солдат.
— Дело за нами! — почти в унисон отозвались все, кто был в баре.
— Тише, говорит дуче!
По бару разнесся своеобразный голос главы фашизма. Его трудно было не узнать, несмотря на то что многие пытались ему подражать. Кто снял шляпу, кто выбросил вперед правую руку, а одна женщина вцепилась в руку мужа, и по ее лицу побежали слезы.
— Итальянцы… германские товарищи по оружию… не остались в долгу… упорная борьба… показательная акция… немедленные репрессии…
— Да подрегулируй ты этот чертов приемник! — крикнул солдат. — Ничего не разобрать!
Бармен безуспешно покрутил колесико настройки, потом изо всех сил стукнул кулаком по корпусу, и голос Бенито Муссолини зазвучал громко и ясно, без помех.
Это были уже последние фразы речи:
— В прошлом году мы избавились от опасности засорения расы, упразднив мадамизм. Меры предосторожности, которые мы собираемся предпринять в ближайшие дни, как уже сделано в Германии, все более близкой нашему сердцу, позволят италийскому народу поддерживать целостность той чистоты, что всегда шла об руку с победами империи. Тех же, кто тысячелетиями подрывал основы нашего богатства, свободы и самой родины, мы изгоним обратно в низший мир, откуда они явились.
— Эйя! Эйя! Эйя! — крикнул солдат.
— Алала! — хором ответили посетители бара, и все снова начали пить.
— Мадамизм? Я правильно расслышал? — Цугель вопросительно посмотрел на де Мола.
— В прошлом году был издан закон, запрещающий браки между итальянцами и подданными африканских колоний, а также приобретение наложниц. Ну, хоть покупать запретили… А на самом деле мы копируем все худшее, что есть в Германии.
— Мы победим.
Де Мола посмотрел на него поверх очков. В его взгляде не было ни иронии, ни удовлетворения.
— Если бы вы были в этом так убеждены, то не находились бы сейчас здесь.
Цугель собирался возразить, но Джакомо заговорил раньше:
— До свидания, Цугель. Увидимся здесь же, в тот же час, первого декабря.
— А мне что прикажете делать все это время? — зло спросил немец.
— Скройтесь получше и берегите рукопись.
Де Мола подошел к кассе и расплатился банкнотой в пять лир, оставив сдачу продавщице на чай. Выходя из бара, он бросил последний взгляд на Цугеля, который сидел за столиком и кусал себе губы. Деньги, по счастью, проблемы не составят, но надо было найти Джованни.