Охота началась с большим шумом в доме гостеприимного кардинала Росси, где жил граф делла Мирандола. С мечами наголо гвардейцы взяли штурмом здание, застав врасплох слуг и домочадцев, а также поэта Джироламо Бенивьени, который был немедленно арестован. Впрочем, не столько за дружбу со сбежавшим философом, сколько за то, что его застали в момент противоестественных отношений с пятнадцатилетним пажом самого кардинала.
Командир отряда велел тут же уведомить Франческетто Чибо. Он знал, что это чрезвычайно распространенное преступление с недавних пор было занесено в список особо тяжких буллой «Summis Desiderantes», и, учитывая место, где все произошло, и известность мужеложца, не желал брать на себя ответственность. Как светская рука церкви Чибо обладал властью оштрафовать, выпороть и даже убить без суда тех, кто практиковал «поцелуи в задницу», если они оказывали хоть малейшее сопротивление. Таково было предписание.
Франческетто явился на площадь Фико, когда уже начало темнеть. Гвардейцы на конях прокладывали себе путь сквозь толпу любопытных. Особо злостных им пришлось как следует стукнуть.
Дрожащий Джироламо Бенивьени упал к ногам сына Папы, умоляя о пощаде. Когда он вышел из дворца, с цепями на руках, в окружении стражи, из толпы в его белый плащ полетели комья грязи, но поэт этого даже не заметил. Он машинально бормотал молитвы, а мыслью обращался к башне Нона, явно его ожидавшей.
Франческетто испытывал некоторое удовлетворение. Охота прошла не совсем впустую.
~~~
Флоренция
Среда, 5 октября 1938 г.
Джованни Вольпе стоял перед Вильгельмом Цугелем и казался мальчишкой, которого сердитый дядя застукал на краже мармелада. Дождь ритмично молотил по крыше скверной гостиницы, расположенной на улице дель Аньоло. Старый, кое-где вытертый до дыр ковер все еще демонстрировал прежнее великолепие. Но это место было надежным, полностью под контролем режима, и стены здесь имели уши только для тех, за кем признавалось право слушать. Немец стоял, отвернувшись и глядя в окно, и курил «Мегари». Комнату наполнял терпкий дым сигарет, произведенных в итальянской Ливии.
— Время истекло, Вольпе. — (Слова «синьор» или «герр» с недавних пор исчезли из его лексикона.) — Терпение рейха и мое личное исчерпано. За последние недели ваши отчаянные пытки завладеть книгой ни к чему не привели. От имени нашего общего друга предъявляю вам ультиматум: либо вы сотрудничаете с нами в рамках договора, либо ваш труп выловят из Арно. Я достаточно ясно выражаюсь?
Вольпе задумчиво кивнул. Все прошедшие дни он изо всех сил старался подобраться к книге, но единственным результатом оказалось то, что профессор насторожился и впервые в чем-то его заподозрил. Теперь он знал, что одному ему не справиться, и Елена, его Лисичка, не станет долго ждать.
— Поэтому мы должны действовать быстро. Мы и так потеряли много времени, и теперь нам понадобится ваша помощь.
— Я уже сказал, что не способен на…
— Вы не можете диктовать никаких условий.
Цугель быстро обернулся и отвесил ему звонкую пощечину.
— Более того, я хочу кое-что показать. Это поможет вам избавиться от смехотворной щепетильности. Откройте, Вольпе.
— Что там?
— Не бомба. Открывайте пакет и не бойтесь.
Джованни вытащил из пакета женское белье: лифчик, трусики и пояс для чулок.
— Что это значит? — спросил он дрожащим голосом.
— Не волнуйтесь, я не собираюсь заставлять вас надевать эти вещички. Вы не в моем вкусе. Скажите только, вы узнаете их?
Джованни внимательно осмотрел вещи, и от прикосновения к нежному шелку у него заныло внизу живота. Он знал, кому они принадлежат, и задрожал на этот раз от страха, от бесконечного ужаса.
— Да, — сказал Цугель с улыбочкой. — Это вещи Елены. Разве не вы ей подарили?
Вольпе бросился на него, но Вильгельм дал ему кулаком под ложечку, и он задохнулся, согнувшись пополам.
— От литератора я такой реакции не ожидал. Пока это только маленькое предупреждение, без всяких последствий. Скажем так, гарантия того, что все пойдет по плану.