— У путаны порой больше чувства чести, чем у знатной дамы, — заметил Ферруччо. — И уж точно больше, чем у той, которая тебя хотела женить на своей дочке.
— Похоже, ты все знаешь.
— Иногда очень полезно иметь друзей среди пажей и шлюх.
— А среди знатных ученых — очень опасно…
— Можешь в том поклясться, друг мой, но ты ничего с ними не поделаешь в этом мире, особенно если они знают твое имя. Вот тебе пример. Взгляни-ка.
Ферруччо расшнуровал и закатал рукав. На предплечье отчетливо виднелся глубокий шрам.
— Память об одном сикарии Франческетто.
— Они напали на тебя здесь, во Флоренции?
— На самом деле не они, а я: мне нужна была кое-какая информация, и этот тип ее предоставил. Но мне пришлось быть очень убедительным.
— А он не отомстит тебе, не разболтает?
— Думаю, щуки в Арно уже отъели ему язык.
Покачав головой, Джованни взглянул на друга и не смог сдержать улыбки. У него, платоника, философа, аристократа, в друзьях человек, который запросто может убить ради информации.
— А о чем ты его спрашивал?
— Потом, Джованни. Пока это неважно. Скажи-ка лучше, зачем ты меня позвал, хотя могу себе представить.
— Двое самых могущественных людей Италии заключили союз, освященный Церковью. Теперь я и во Флоренции не чувствую себя в безопасности, Ферруччо.
— Это политический брак. Маддалена и Франческетто даже не знакомы. Ты только подумай!.. Жених притащил за собой во Флоренцию нескольких любимых шлюшек.
— Знаю, но именно поэтому особенно боюсь. Не за свою жизнь, ты же знаешь.
— Скажи, что я могу для тебя сделать, Джованни.
— Тебе не надо никого убивать. Напротив, придется охранять. Не меня. На это уже нет времени. Книгу, Ферруччо. Я хочу отдать ее тебе на хранение. Ты единственный, кому я по-настоящему доверяю.
Ферруччо отпил большой глоток вина и возразил:
— Друг не станет приставлять меч к горлу.
— Он еще и не то сделает, чтобы убедить, что ему можно доверять. Слушай! Все, что написано в этой книге, крепко сидит в моей голове. Я в любой момент смогу все это воспроизвести и сделать копию, но на это понадобятся месяцы. Вряд ли они у меня есть. Копия мне ни к чему, но я предпочел бы, чтобы оригинал хранился в надежном месте, у человека, которому можно доверять. У меня есть еще два экземпляра в Риме. О том, где они спрятаны, знает только Джироламо Бенивьени, в дружбе и верности которого у меня сомнений нет.
— Тогда мы в беде!
Ферруччо с досады так громко стукнул деревянным бокалом, что за соседними столиками поднялся шепот.
— Этот ублюдок сказал мне не все. Прежде всего я хотел сообщить тебе об аресте Джироламо.
— Когда? По какому обвинению?
— Незадолго до твоего отъезда из Рима. Тут поработали люди Франческетто. Не знаю, была ли его инициатива или постарался отец. Бенивьени арестован по обвинению в содомии. Насколько мне известно, он все еще в тюрьме.
— Но это ложь!
— Ты думаешь? Не знаю. Его арестовали в доме кардинала Росси, но полагаю, что разыскивали тебя.
Граф глубоко вздохнул, опустил голову и прошептал:
— Копии!.. Я думал, что они в безопасности, держал их в потайном ящике бюро. Место знал только Джироламо.
Ферруччо накрыл ладонью его руку.
— Мне очень жаль. Но в этом случае либо их нашли, либо заставили заговорить Джироламо. Его поместили в башню Нона. Обвинение в содомии означает пытки и костер.
Граф делла Мирандола стиснул голову руками.
— Это ужасно. Он, беззащитный поэт, среди отпетых преступников… По-твоему, он виновен?
— Это можешь знать только ты, Джованни. Вы знакомы много лет.
— Я никогда ничего такого не замечал! Мы всегда разговаривали о философии, о книгах. Да, о любви тоже, но о той, что присуща поэтам вроде него.
— Платон, насколько я знаю, не гнушался развлекаться с мальчиками из своей школы.
— Да, но это происходило в Элладе. В Греции и Риме существовали свои обычаи и правила. В общем… я не знаю, но, как бы там ни было, должен ему помочь. Он по отношению ко мне поступил бы точно так же.
— Посмотрим, что можно будет сделать. Хотя я пока даже не представляю себе каким образом.
— Спасибо, Ферруччо. Ты всегда готов прийти на помощь. Чем же я сумею отплатить?
— Мой ученый собеседник, наверное, забыл о словах Эпикура? «Из всего, что мудрость дает нам, чтобы обеспечить счастливое существование, главное — дружба». Ты удивлен? Тогда давай обижай меня дальше! Ладно, хватит, друг мой. Подумаем прежде всего о книге.
— Ты не перестаешь меня удивлять… Судя по всему, теперь для меня еще важнее, чтобы ее хранил именно ты. Я всего лишь ходячая копия. Убьют меня — погибнет и мой труд.