– Прошу прощения за шум, – извинился муж перед Ынхой, склонив голову.
– Дело вовсе не в шуме. Вы подняли руку на жену. Я позвонила в полицию не из-за шума, а из-за насилия!
– Как вы знаете, моя жена нездорова.
Муж пытался убедить соседку, что я не в своем уме.
– Вы уже говорили об этом. Я понимаю, что состояние вашей супруги оставляет желать лучшего, и мне очень жаль это слышать. Но вы просили присмотреть за женой, которая не совсем в своем уме, а теперь сами же ее избиваете! Вы должны заботиться о ней, а не бить!
– Извините. Ее состояние ухудшается, и я просто не знаю, что делать… Простите меня.
Муж склонил голову перед соседкой. Она сказала, что я «не совсем в своем уме». О какой заботе он ее просил? Кажется, я наконец-то понимаю, почему Мирён и Ынха смотрели на меня такими жалостливыми глазами.
Я просила ее показать записи с камер наблюдения, чтобы найти того, кто якобы выбросил мусор. Теперь мне стало ясно, почему Ынха и Мирён считали меня ненормальной. К тому же, если муж просил их присматривать за мной… За психически больной…
Неужели и Сынчжэ считает меня ненормальной? Может быть, он отдаляется не из-за подросткового возраста, а потому что ему стыдно за мать с психическим расстройством… Одно только это предположение могло глубоко ранить его, и эта мысль была невыносимой. Внезапно мне показалось странным, что сын был так тих все это время. Даже соседка услышала мои крики и прибежала, а он сохранял полное молчание.
– Сынчжэ, Сынчжэ!
Я собралась с чувствами и постучала в дверь его комнаты на втором этаже. Изнутри не доносилось ни звука.
– Сынчжэ, можно я войду?
Ответа опять не последовало. Я все еще не знала, как объяснить ребенку эту ситуацию, но должна была сделать все возможное, чтобы облегчить его состояние. Я обязана была сказать ему, что мама не сошла с ума, и крепко обнять.
Осторожно открыв дверь, вошла в комнату. Сынчжэ не было. Ни в комнате, ни в шкафу, ни под кроватью – он исчез. Обошла кабинет мужа, ванную, кладовку, но его нигде не оказалось. Я хотела ему позвонить, но от волнения вдруг забыла, как пользоваться телефоном. Спокойно. Спокойно. Я снова включила телефон и нажала на фото Сынчжэ в последних вызовах, но его телефон был выключен.
Когда муж ударил меня по щеке, а я закричала, Сынчжэ исчез. И я, как ни странно, забыла о недавней ссоре и о том, что он меня ударил, и снова обратилась к мужу за помощью. В отчаянии я осознала, что больше не к кому обратиться.
– Дорогой, Сынчжэ пропал. Он исчез!
Я схватила его за руку, умоляя о помощи, но тот лишь усмехнулся. Была ли это улыбка победителя, что смотрит на побежденного, или презрительная усмешка?
– Вот видишь, из-за тебя снова этот хаос! – Муж грубо стряхнул мою руку. – Не волнуйся. Я найду его, а ты успокойся! Пожалуйста!
Супруг ушел искать Сынчжэ, оставив меня одну. Я села на диван и стала ждать. Опять беспомощно ждала мужа, мучаясь чувством вины за то, что Сынчжэ ушел из-за меня.
Полиция приехала через тридцать минут после того, как Ынха и Мирён их вызвали. Я схватила полицейских и начала умолять помочь найти Сынчжэ, который не вернулся даже после полуночи.
– Значит, пока вы с мужем ссорились, ребенок исчез?
Полиция спокойно отреагировала и просмотрела записи с камеры наблюдения. На видео было видно, как Сынчжэ с рюкзаком на плечах тихо выходит из дома, пока мы с мужем яростно ссоримся. Он сам решил уйти, отключить телефон и избежать родительской ссоры. Сынчжэ не похитили, и тот не находился в опасности, требующей полицейского вмешательства. Это был очевидный случай подросткового побега.
– Позвоните туда, куда ребенок мог бы пойти в это время: друзьям, или, может, в его любимый компьютерный клуб… Если до завтра не найдете, тогда снова свяжитесь с нами.
Полиция, прибывшая по делу о домашнем насилии, была удивлена, когда все обернулось побегом ребенка. Однако они не считали это серьезной проблемой, проявили формальное беспокойство, дали пару советов и уехали. Возмущенная их отношением, я начала обзванивать все места, куда мог бы пойти Сынчжэ, несмотря на поздний час. Вежливость и забота о чужих обстоятельствах потеряли всякое значение. Главным было увидеть сына живым и невредимым. Муж пытался остановить меня. Неужели он, как и раньше, считал побег Сынчжэ обычным делом для мальчика и собирался говорить всем о «сумасшедшей матери» и ее безумных поступках?
– Успокойся. Да куда он может пойти? Подождем, и вернется.
Знал ли муж, как живут сбежавшие из дома? Понимал ли, что они питаются чипсами и печеньем из морозильника, а еще вступают в интимные связи за деньги, чтобы заработать на еду? Если бы он знал это, мог бы так легкомысленно относиться к побегу собственного сына? Или он и вправду пренебрежительно относился к таким вещам, поэтому сам вступил в связь с молодой девушкой и убил ее. А затем закопал тело в цветнике.