– Сынчжэ, поехали со мной домой.
Я положила руку на одеяло, пытаясь уговорить его. Я ждала ответа, но он продолжал молчать, словно был слишком зол, чтобы говорить.
– Прости меня, ладно? Ну же, посмотри на меня.
Я попыталась откинуть одеяло, но он крепко зажал его. Смешанные чувства горечи и вины вызвали у меня слезы. Я обняла его прямо через одеяло. Даже если он отвергнет меня, я не смогу отвернуться от него.
Одеяло приподнималось и опускалось. Сынчжэ тихо плакал. Звук его всхлипов разрывал мне сердце. Мысли о горе и разочарованиях, которые ему предстоит пережить по мере взросления, приносили мне невыносимую боль. Но сейчас сын грустил из-за меня.
– Мне правда очень жаль. Сынок, прости меня.
Мои глаза наполнились слезами, и все вокруг стало казаться искаженным. Я увидела нечто странное перед собой. Смахнув слезы и потерев глаза, попыталась разглядеть этот предмет. За стеклянной дверью на балконе его контуры становились все отчетливее.
Это была рыболовная сумка черного цвета с серебристыми полосками. Она выглядела точь-в-точь как та, что я видела в кабинете мужа и которую мне передал Ким Юнбом. Ее дизайн полностью совпадал с изображением в брошюре, которую показала Санын во время визита к ней.
Я встала и направилась к балкону. Открыв дверь, почувствовала холод ночи. Сумка длиной явно больше метра была в ужасном состоянии – ткань внутри была вся порвана. Она выглядела старой и изношенной, как будто ее использовали много раз, и все еще была влажной.
– Что здесь делает эта сумка?
Повторяя вопрос, я стояла на балконе. В этот момент вошел муж, взглянул на меня и вздохнул. Следом вошла свекровь, ее лицо выражало крайнее удивление. Она смотрела на меня, словно я сошла с ума: ведь я пошла успокаивать ребенка, а оказалась на балконе.
Муж откинул одеяло и поднял Сынчжэ. Я увидела, что его глаза сильно опухли.
– Пора домой. Поехали со мной.
Ребенок, всхлипывая, молча кивнул. Свекровь собрала его сумку и вещи, передала мужу. Затем открыла балконную дверь, вышла и погладила меня по щеке.
– Давай начнем лечение, ладно? Сходи в больницу, проконсультируйся. Ничего страшного. Вот зачем нужен муж-врач? Именно для таких случаев. Чэхо сказал, что у него есть знакомый известный психиатр. Ох, надо обязательно лечиться.
Свекровь взяла меня за руку и завела в комнату. Ее слова и то, что муж увел Сынчжэ, меня особо не волновали. Все мысли были сосредоточены на рыболовной сумке на балконе.
Тело, найденное в цветнике. Рыболовная сумка, оставленная Ким Юнбомом. Я снова вспомнила тот день. В ночь 9 апреля муж дал мне травяной чай и настаивал, чтобы я поскорее легла спать. Зловоние в цветнике исчезло после того дня. Пропавшее тело. Рыболовная сумка, которую пришлось стирать и сушить несколько раз.
В ту ночь муж не пошел на встречу с Ким Юнбомом к водохранилищу, но и дома его не было. Он уложил меня и Сынчжэ спать, а затем вынес тело из цветника, спрятав его в рыболовную сумку. После этого он передал ее родителям, и свекровь каждый день стирала и сушила ее. Неужели он и вправду убил ту девушку? И его семья помогала скрыть убийство от меня и маленького Сынчжэ, которым нельзя доверять?
Тогда они мне больше не семья. Они всего лишь грязная и отвратительная шайка преступников.
Я ехала одна на своем оранжевом «Вольво», но на этот раз не блуждала, как раньше. Дорога тянулась передо мной. Я точно знала, куда должна ехать. Мы с Сынчжэ должны убежать из этого грязного места.
Глава 11
21 апреля 2016 года, четверг
Произошло то, что должно было случиться. Возможно, это и было то самое воздаяние, о котором всегда говорил муж. Мне позвонил следователь Юн Чхангын и попросил явиться в полицейский участок по делу мужа. После звонка я вспомнила подозрительный взгляд Пак Чэхо. Может, тот сообщил в полицию? Теперь они рассматривают меня как главную подозреваемую?
Когда я открыла дверь в отдел убийств № 3, мне показалось, что все разом уставились на меня. Я собрала волю в кулак, чтобы не сломаться под их взглядами, и подошла к столу следователя Юн Чхангына. Он погрузился в кучу документов и изучал какую-то папку, почти уткнувшись в нее лицом. В его глазах не было ни малейшего признака долга перед обществом – только личное удовольствие от расследования.
– Ах, вы уже здесь. Присаживайтесь.