Как только я села, Юн Чхангын начал суетливо двигаться. Он что-то распечатал, затем протер стол салфеткой и даже налил мне зеленого чая в бумажный стаканчик. Казалось, он не считал меня подозреваемой. И когда я немного успокоилась, следователь поставил передо мной коробку с листом бумаги на крышке.
– Что это?
– Личные вещи Ким Юнбома. Мы нашли их на месте происшествия. Возвращаем после завершения расследования.
Я открыла коробку, которую протянул полицейский. Внутри были ручка и блокнот мужа, одежда, кошелек, телефон и другие личные вещи.
– Почему вы возвращаете это только сейчас?
Ответ на этот вопрос был написан на листе, лежавшем на коробке.
– Мы вызвали вас, чтобы сообщить о результатах расследования. Мы тщательно изучили улики, опросили его знакомых и внимательно проверили результаты вскрытия, но не нашли никаких признаков насильственной смерти. Мы установили, что ваш муж принял снотворное, которое мы нашли у вас дома. Дело закрыто как самоубийство. Возвращаем вам его личные вещи, которые не отдавали из-за расследования, и надеемся на ваше понимание. К сожалению, телефон и записная книжка сильно пострадали от воды…
Записная книжка мужа в пластиковом пакете выглядела как кучка разорванных листов бумаги. Следователь открыл ящик стола и протянул мне маленький USB-накопитель.
– Здесь данные с его телефона. Полагаю, что для близких могут быть важны фотографии и сообщения.
По словам следователя, дело мужа закрыто как самоубийство. Он вызвал меня не как подозреваемую, а как родственницу умершего. Неужели Пак Чэхо не рассказал ему того, что говорил мне? Или рассказал, но дело все равно решили закрыть? Для меня это было одновременно хорошей и плохой новостью. Я избежала участи рожать ребенка в тюрьме, но это означало, что выплаты по страховке мужа не будет.
К сожалению, «воздаяние по заслугам», о котором говорил муж, обошло меня стороной. Хотя, с моей точки зрения, справедливость все же восторжествовала: тот, кто применял насилие, в конце концов сам стал его жертвой.
Юн Чхангын проводил меня до лобби полицейского участка и поймал такси. Как только я села в машину, то сбросила маску слабой родственницы покойного. Таксист, заметив, что меня провожал полицейский, пытался завязать разговор.
– Знаете, лучше реже бывать в полиции… Удивительно, но ко мне часто садятся пассажиры, которые едут в участок. Когда спрашиваю зачем, обычно оказывается, что из-за ДТП или чего-то подобного.
Таксист украдкой посмотрел на меня в зеркало заднего вида и осторожно спросил:
– Вы тоже из-за ДТП?
Я нахмурилась и не ответила. У меня не было ни сил, ни желания реагировать на его любопытство.
– Вы, кажется, плохо себя чувствуете.
Увидев мое хмурое лицо, таксист сам сделал вывод о моем состоянии, что было весьма нетактично. По радио шел аудиоспектакль с выразительными голосами актеров, а он продолжал болтать.
– Знаете, когда работаешь таксистом, встречаешь самых разных людей. Кого только ни видел: и тех, кто идет в участок, и тех, кто выходит оттуда, и тех, кто убегает от полиции. Возил и знаменитостей, и людей, которые плачут, и тех, кого тошнит…
Таксист посигналил машине, которая пыталась вклиниться в поток, и вплотную приблизился к впереди едущему автомобилю.
– Но самое удивительное – это когда случайно подбираешь знакомого. Лет десять назад я работал в компании по изготовлению баннеров. И недавно ко мне сел в машину один из тех, с кем я там дружил. Причем не на заднее сиденье, а спереди…
Болтовня таксиста, которую я слушала вполуха, вдруг заставила меня насторожиться.
– Случайно…
Я вспомнила, что муж постоянно расспрашивал друзей Сумин о ее родном городе и знакомых. А что, если Сумин и Пак Чэхо познакомились не через приложение, а встретились случайно? Будучи врачом, Пак Чэхо наверняка часто встречает девушек возраста Сумин. Может, она была его пациенткой? Если их встреча была случайной, то на ее телефоне могло не остаться никаких следов общения с ним.
Может быть, именно поэтому муж пытался собрать информацию о перемещениях Сумин и Пак Чэхо, чтобы сопоставить их. Если Сумин и вправду была пациенткой Пак Чэхо, то, посещая клинику, муж мог это заметить и использовать для шантажа. Но, в отличие от него, я не могла просто зайти в клинику и получить доступ к медицинским записям. Мне было сложно представить, как узнать и доказать, что Пак Чэхо и Ли Сумин были знакомы. Я не была полицейским и не могла просматривать медицинские документы.
Снова обращаться к друзьям Сумин и расспрашивать о ее перемещениях было бы непросто, как и говорить об этом с ее отцом, который никогда не проявлял к ней интереса.