Я опустила голову. Сочувствие врача было невыносимо для меня сейчас.
– Чжуран, на самом деле я тоже потеряла ребенка пять лет назад. Ему было всего семь…
Я подняла голову и посмотрела на нее. Ее глаза блестели от слез. Это не казалось ложью, но желание поделиться своим горем, о котором я не спрашивала, показалось мне неискренним.
– После его смерти все стало противно. Нет, скорее, я возненавидела все вокруг. Каждый день, общаясь с людьми, я думала: «Пусть они все умрут». Казалось, что все издеваются надо мной и не дают спокойно жить… Даже когда кто-то приветствовал меня, мне казалось, что он насмехается. А когда кто-то проявлял доброту, я его все равно ненавидела… Пусть все умрут. Пусть все умрут…
– Я… – я с трудом начала говорить. – Я не хочу, чтобы все умирали. Я… не хочу, чтобы кто-то умер, как моя сестра.
– Конечно, у вас доброе сердце.
– Нет, я не хотела, чтобы кто-то умер, как моя сестра. Но я каждый день молилась о том, чтобы ее убийца умер мучительной смертью, разорванный на куски, захлебываясь кровью.
– Ох… да… конечно. Это вполне естественные чувства.
– Как думаете, он умер? Может, он проклинает меня там, в аду?
– Нет, Чжуран, вы же не сделали ничего плохого.
– Но я молилась о смерти убийцы… Почему мне кажется, что меня саму разрывают на куски? Доктор… Почему я должна страдать?
Я сильно зажмурилась. Грудь сдавило, и стало трудно дышать.
– Может, вы страдаете не из-за убийцы, а из-за своей сестры? Не кажется ли вам, что странные звуки в доме издает сестра?
Я покачала головой. Проблемы были не из-за сестры. Хоть я и переживала ее смерть, я никогда не считала, что моя жизнь пошла наперекосяк из-за нее. Я просто хотела жить лучше из чувства вины перед ней. Я хотела показать ей, что стала лучше… Ей…
Когда врач взяла меня за руку, тихие всхлипы вырвались наружу. Мой плач становился все громче, и я, не осознавая этого, начала бить себя в грудь и рыдать. Свекровь испуганно ворвалась в кабинет из зала ожидания. Но мне было наплевать на них обеих, на врача и свекровь. Я должна была выплеснуть все слезы, накопившиеся внутри. Они были не для моей сестры, а для молодой девушки, убитой моим мужем. Я рыдала, оплакивая ее всей душой.
– Ну вот, полегчало хоть немного? Почему-то никаких лекарств не прописали? – свекровь попыталась утешить меня, когда мы выходили из больницы. – Может, Сынчжэ останется у нас на несколько дней? Мы будем возить его в школу…
– Нет, зачем? Со мной все в порядке. Мне уже лучше, правда.
– Знаешь, почему я была против вашего брака? Твой гороскоп был слишком зловещим. Это гороскоп саморазрушения. У всех все хорошо, а ты просто уничтожаешь себя. Постарайся жить спокойно. Даже если есть проблемы, думай, что их нет, и живи тихо. Думай, что все хорошо, и тогда…
– Возьмите такси до дома, – перебила я свекровь и направилась к парковке. Мое терпение иссякло.
Дома царил беспорядок. С утра никто не помыл посуду, на мебели комьями лежала пыль, на ковре – крошки от печенья. Я оглядела пространство, которое каждый день убирала и приводила в порядок. Ухаживать за домом было моей обязанностью, и я считала, что справляюсь. Но в какой-то момент люди начали воспринимать меня как женщину, которая живет на деньги мужа и не заботится ни о чем. Они считали мои предпочтения и вкусы результатом его финансового благополучия, и никто не уважал меня. Не воспринимал всерьез.
Может, я и правда застряла в своих двадцати трех годах, как думают люди. Конечно, это не из-за смерти сестры. Не потому, что она умерла, а потому, что я спрятала голову в песок, когда столкнулась с той ситуацией. Я всегда находила способ уйти от трудностей. Даже увидев насмешку в глазах мужа, сделала вид, что ничего не замечаю, и отступила.
Муж был строгим врачом и внушал страх медсестрам. Когда новая медсестра увольнялась спустя несколько месяцев работы, я думала, что это из-за тяжелой миссии мужа по спасению людей. Я ругала медсестер за их слабость и тщеславие. Но теперь задумываюсь: возможно, они уходили не из-за тщеславия или недостатка выдержки, а из-за жестокого характера моего мужа. Когда на работе возникала проблема, он проявлял снисходительность только к тем, кто признавал свою ошибку и просил прощения. Но если кто-то пытался связать проблему с ним, упорно доказывал свою невиновность и не отступал, пока другой не признавал этого.
Муж любил рыбалку, а дома обычно проводил время за книгами или фильмами и не поддерживал тесных дружеских связей. Я думала, что это связано с его нелюдимостью, но однажды на встрече выпускников я заметила, что друзья его боятся. Он не любил встречаться с людьми, но если все же приходилось, возвращался домой пьяным. Теперь я понимаю, что его привозил не водитель, а кто-то, над кем он имел власть. Кто-то вроде Ким Юнбома.