Парень в ответ улыбнулся и окинул всех присутствующих взглядом.
— Он хотел, чтобы вы остановили поезд, — Ротт снова уставился в окно и закачал головой.
Когда Вульфрик Белецкий выглянул наружу, то увидел там то, чего не видел никогда ранее. Стоял день, но небо над головой казалось сумрачным, как в грозу. Это были не сгустившиеся тучи — небо всё ещё оставалось безоблачным, и солнце висело над головами. Тёмный оттенок и небу, и солнцу придавала Скверна, разлившаяся вокруг совершенно материально и явственно.
И шевеление… Шевеление повсюду.
Казалось, всё обрело жизнь — или некое вывернутое подобие жизни. Ветки мертвых деревьев тянулись к ним. Иссушенный труп кошки в пяти метрах от обочины вдруг поднял голову и беззвучно пополз к вагону, переваливаясь на сухих лапах. Мелкие признаки шевеления то тут, то там, без возможности разглядеть, что именно шевелится. Много. Безумно много, настолько, что выглядело это не отдельными деталями, а целой картиной. Как будто сами тени ожили и теперь идут сюда.
К поезду.
Марк рассмеялся ещё раз.
— Добро пожаловать в мертвый город, господа.
Глава 24
Довольно трудно строить из себя крутого, когда в груди торчит кусок железа. Но я каким-то образом умудрялся.
Из приятного — за то время, что я провел, бегая по вагонам с Вульфриком и Элизой, я понял, каким образом Белецкому удалось добиться своего положения в совете. Если он со всеми проблемами разбирается так же быстро, как с тем, что произошло в поезде, то ничего удивительного в том, что ему удалось захватить власть в совете, не было.
Сейчас, правда, эта власть утекала у него сквозь пальцы.
Стояла немая сцена. На лицах клановских зависло недоумение, смешанное со страхом. Это меня по какой-то причине забавляло, ведь неважно, насколько печальным было текущее положение — я отлично понимал, что станет еще хуже. Уж Родион об этом позаботится.
И, кажется, Вульфрик тоже это осознал, когда со встревоженным лицом отошел от окна и уставился на потолок, не обращая внимания ни на кого вокруг себя.
Кто бы мог подумать, что когда всё идет не по плану и ты обнаруживаешь себя в мертвом городе, со всех сторон окруженный чертовщиной, приходится открывать для себя новые границы негативных эмоций.
Я ухмыльнулся, глядя на то, как он пытается держать себя под контролем. Что же, теперь я хотя бы не один такой.
Не считая Элизы, которая по какой-то причине прожигала меня любопытным взглядом, все остальные клановские смотрели на Белецкого, в ожидании того, что он каким-то образом решит эту проблему.
И, спустя минуту молчания, он всё-таки заговорил.
— Не подходите к окнам, — Вульфрик оглянулся по сторонам. — Не думаю, что нам что-то угрожает прямо сейчас, однако, если я что-то понимаю в таких местах, скоро это может измениться.
Мужчина полез во внутренний карман и достал из него телефон. Увы, ему не повезло и здесь. Видимо, во время выбивания дверей и взрыва, отбросившего его к стене, он критически повредил свой сотовый, и тот теперь больше напоминал черное зеркало с кучей трещин на экране.
— Мать его, — Белецкий бросил мобильный себе под ноги и выцепил взглядом из толпы Флейнса, что даже со стороны выглядел куда более собранным, нежели остальные. — Альберт, вызови долбанный вертолет.
— Куда, Вульфрик? — фыркнул Флейнс с кривой улыбкой. — На железнодорожные пути, окруженные лесом?
— Я попросил вызвать вертолет, а не ерничать. — сухо произнес Белецкий.
Альберт хмыкнул, но все же потянулся в кармане.
— Как пожелаешь, но это займет какое-то время, — он достал свой телефон и принялся тыкать в экран.
Я же всё то время, что Вульфрик тщетно пытался придумать как всех отсюда вытащить, многозначительно переглядывался с Элизой. Она всё смотрела на мою рану в груди, словно с застрявшим осколком что-то должно произойти, а я лишь бросал ей в ответ вопрошающие взгляды. Честно говоря, мне казалось, что реакция девушки на заслонившего её пять минут назад от взрыва парня… будет несколько иной.
В какой-то момент Белецкий краем глаза заметил наши переглядывания, однако отложил этот вопрос на полку, лишь немного нахмурившись.
— Проблемы нет, — раздался басистый голос из толпы клановских. — На поезде защитные печати от скверны.
Острих говорил об этом, чуть ли не улыбаясь. Меня лишь заинтересовало, чему он больше радовался, защите — или тому, что деньги, отданные мортусам, не пропали зря.
— Ты об этих печатях? — Вульфрик указал на стену, где под воздействием скверны едва заметно начали проявляться мелкие узоры. — Они не работают.
Радость Остриха продлилась до обидного недолго.
— С… — толстяк сглотнул ком в горле, — какой такой стати?
— Долговы тренировали сраных мортусов, Гас, — Вульфрик повысил голос, похоже, даже у него есть свой предел. — Как ты думаешь, умеет ли Родион снимать печати? Да и в противном случае на моих ботинках бы не сверкал кусок мозгов оскверненного.
Осознание того, что надежда на защиту ускользнула так же быстро, как и появилась, окончательно добила совет.
Первым сорвался Манн.
— Ну спасибо, — он вертел головой по всему вагону, инстинктивно пытаясь найти выход. — Благодаря тебе и твоему тестю мы все подохнем.
— Филипп, успокойся. У нас достаточно охраны чтобы…
— Охраны? Да ты вообще знаешь, что в таких местах творится?! Нас разбросают по веткам!
— Ты не помогаешь, — даже мне стало больно от того, как сильно Белецкий стиснул зубы.
Вторым повелся на панику Гродский.
— Да, — мужчина выступил вперед и ткнул в грудь Вульфрика пальцем. — Он не помогает. Как и ты. Что мы здесь все забыли? У меня сегодня много дел и подыхать в каком-то поезде в их число не входило!
Я поневоле задумался о том, как эта кучка паникеров смогла вообще стать частью совета. Впрочем, возможно потому и выбились, что перестраховывались везде и всегда. И если было недостаточно одних клановских, вскоре к ним присоединились и некоторые из советников с наследниками.
— Я возвращаюсь к своим людям, — твердо заявил Платов. — Вы — делайте что хотите.
— Да, правильно!
— Нужно укрепиться…. вызвать сюда вообще всех!
— О каких планах мы вообще могли говорить?!
Гул голосов становился совсем неразборчивым. Я бы сказал, что на Белецкого вылилось ведро помоев, но больше это походило на целый ураган из дерьма. Оставалось лишь радоваться, что на его месте не я. А когда человек с торчащим из груди куском железа не хочет поменяться с вами ролями, значит, всё и правда плохо.
Пока толпа сходила с ума, Элиза сохраняла спокойствие. Честно говоря, в какой-то момент я настолько увлекся разглядыванием бушующих клановских, что совсем забыл о том, что мне вообще-то нужно держать лицо. Одно неловкое движение, и рана в груди отдалась резкой болью. Я скривился.
— Да к черту вас всех! — прокричал кто-то из платовских… кажется.
— Нахер этот поезд, вытащите нас!
Суматоха поднялась так сильно, что было проблематично сказать, кто что говорит. Впрочем, сказывалось ещё и то, что я пытался вправить часть обшивки поезда в груди так, чтобы она болела поменьше. Я, конечно, знал, что так делать нельзя, однако у меня будет ещё предостаточно попыток для проверки медицинских советов.
— Сука, — едва слышно прошипел я, глядя на настырный осколок, что прожигал меня изнутри.
Лучше просто потерпеть.
Я раздраженно выдохнул и поднял голову.
Прямо передо мной стояла Элиза. Девушка смотрела на меня так, словно увидела призрака и подарок на день рождения одновременно. Я хотел было открыть рот, чтобы спросить с чего это она, когда…
— Ты бессмертный, — она приподняла брови.
Либо Элиза хочет сделать мне не совсем уместный комплимент… либо каким-то образом дошла до правды.
Я быстро забегал глазами по её лицу, пытаясь понять, как бы поправдоподобнее соврать. Крики на фоне не особенно помогали.
— Что ты молчишь, Вульфрик?!