— Стойте тут, — обернувшись, обратилась Дюбуа к охране.
— Мадам Дюбуа? — один из них приподнял очки. — Прошу прощения, но…
— Я неясно выразилась? — старушка подняла бровь, и этого хватило, чтобы все охранники — до единого — рефлекторно отступили на шаг назад.
Мадлен медленно спустилась по каменным ступенькам на рельсы и вытянула руку вперёд.
Первым раздался звук — что-то вроде треска быстро замерзающей воды, только прокрученного задом наперёд. Затем от места, где находились её пальцы, и по всему широкому проходу, вспыхнула ярко-багровая стена, светящимся узором закрывающая тоннель.
— Вы просто не пройдёте туда, — снисходительно наморщив нос, пояснила мадам Дюбуа. — Стойте тут. Господин Ротт, идёмте.
Дважды просить меня не пришлось, и я вместе с ней шагнул через завесу. Эффект… никакой — как будто бы её там не было. Ожидаемо, если у тебя Уроборос.
Пройдя где-то с полкилометра, мы вышли к тупику с простой металлической дверью.
— Пришли, — кивнула Дюбуа. В темноте было плохо видно её лицо, но почему-то мне показалось, что его выражение как-то неуловимо изменилось.
Дверь оказалась не заперта — видимо, все засовы и заслоны остались позади. Щёлкнул выключатель, и бетонный квадрат осветился люминесцентными лампами старого образца под потолком.
Склеп… являл из себя совсем не то, что возникает в голове, когда думаешь про место последнего упокоения Императора. Это действительно был именно что бетонный квадрат — без украшений, без каких-то помпезных императорских регалий, положенных этому месту. В самом центре — небольшое ровное возвышение, каменный саркофаг без крышки.
Почему тело Императора не было ничем прикрыто — осталось для меня загадкой, но, несомненно, оно было самым… ярким элементом этой комнаты. Иссушенная мумия лежала, ровно сложив руки на груди; остатки одежды — простой, но качественной — ещё не распались, хотя это было бы ожидаемо за столько лет, но полностью потеряли цвет, и к тому же покрылись слоем пыли.
— Здесь кто-то бывает? — обернулся я. На одной из стен видело около десятка фотографий в простых рамках, и Дюбуа, пару секунд постояв на пороге, направилась именно туда.
— Тайна, которую знают слишком много человек — уже не тайна, — Мадлен произнесла эти слова с такой интонацией, что мне показалось, будто она кого-то цитирует. Может быть, самого Императора? — Я бываю здесь, но нечасто. Дел хватает и наверху.
Ну, да. Ходи она сюда раз в месяц — газетчики и блоггеры давно уже бы обмусоливали эту тему.
Я обошёл саркофаг по кругу. Пластиковые цветы в углу только подчёркивали скромность убранства. Интересным, видимо, человеком был Император… мало того, что склеп тайный, так ещё и настолько простой. Забавно, как это контрастирует с тем культом личности, что успели выстроить вокруг него ещё при жизни и активно поддерживали до сих пор.
На второй стене висели какие-то газетные вырезки. Я пробежался по заголовкам; кажется, это были хроники событий времён Великой Войны и сразу после — того периода, когда Империя стала Империей.
— Интересно, — не смог удержаться я. — Здесь нет ни одной вырезки о нём лично. Ничего, где говорилось бы об Императоре.
— А его сначала никто и не называл Императором, — пожала плечами Дюбуа, продолжая ностальгически разглядывать фотографии. — Даже войну тогда не называли «Великой», а уж его… вообще никак не называли. Обычный парень, отец погиб, когда он уже был ребёнком, семья еле сводила концы с концами…
Она покачала головой и повернулась ко мне. Теперь я увидел, что её лицо действительно… как-то осунулось, что ли?
— Он работал слугой у… моего отца, — вздохнула она. — Хорошим слугой, нужно сказать. Быстро соображал, был исполнительным и почтительным. Надеялся выбиться в люди… пока однажды ему не дали какое-то простенькое задание, а в помощники не поставили старика, делающего то же самое. Тогда-то он и сообразил, что лошадь может пахать больше всех, но фермой никогда владеть не будет.
Она чуть улыбнулась, но улыбка вышла кривоватой.
— Он стал наблюдать за вельможами. Учиться — интригам, отношениям, да и просто учиться в прямом смысле слова, за книгами. Он почти сумел поступить в университет, когда серьёзно заболела его мать, и деньги пришлось отдать на её лечение. А потом… началась война.
Я слушал, не перебивая. Всё-таки не каждый день выпадает возможность узнать малоизвестные исторические факты из уст, фактически, очевидца.