В фильмах, что я видел, эту сцену делали качественно, с применением лучших спецэффектов… но, думаю, в жизни всё выглядело куда масштабнее, чем на экране.
— Их всех бросили там на произвол судьбы, — отрезала Дюбуа, полностью погружённая в воспоминания. — И они просто решили это… прекратить. Самая кровавая бойня в той войне окончилась ничьей трёх сторон, армии разошлись в разные стороны, а Люция — командиры ещё не успели осознать, что именно произошло к тот день — отправили домой, как раненного.
Она прикрыла глаза, будто следующие воспоминания доставляли ей боль.
— Но оповещение о его смерти дошло быстрее. Дошло… и успело добить волю женщины, уже шедшей было на поправку. Он прибыл… прямо к похоронам.
Да уж. Я чуть вздрогнул.
— Там мы и встретились снова. Я… пришла на похороны. Его мать я знала всё своё детство и отрочество, и…
Она помотала головой, вновь приоткрывая глаза.
— Даже не передам, как он был… зол. Не расстроен, не подавлен, а именно зол. Он прекрасно понимал, что если бы правительство было поумнее — ничего этого бы не случилось. И наше собственное правительство, и соседи — после всего произошедшего он уже не делил людей по нациям. Он вообще… часто говорил, что все люди, так или иначе, одинаковы.
Почему-то мне стало неловко.
— И он придумал свой план, — Дюбуа встала над саркофагом. — Убедил в нём меня — ведь я была аристократкой, а значит, имела больше возможностей. Его способности, мои связи, наши общие знания и интриги… мы начали наращивать власть, но делали это слишком медленно. Мы даже войну не могли остановить, и это… злило его.
Она помотала головой.
— Если бы он хотел — он мог бы просто выиграть войну. Пробуждённые дали конфликту новый толчок, и наша страна выигрывала, но… он не хотел решать всё через гору трупов. Он вспомнил о своих товарищах, связался с ними… Шраут — самый безбашенный из них, и другие, ныне покойные… и его план приобрёл уже имперские масштабы. Ну, а дальше — всё и так понятно: Империя разрасталась, власть Люция и его сторонников росла. Часть его союзников хотела независимости, но их было немного… а становилось ещё меньше. В целом же, мало кто был против власти Императора — жизнь при нём действительно существенно улучшилась, особенно для простых людей.
Она чуть кивнула головой, указывая на одну из фотографий — на той молодой Император пожимал руку каким-то людям в парадной форме.
— Экспансия продолжалась… пока не застопорилась на границе Альянса Пяти, где его интересны столкнулись с интересами Республики, к границам которой он подбирался. Столкнулись… активно — ведь, в сущности, Республика занималась тем же самым, что и он. Прежде они не обращали внимания на междуусобицы Западной Европы — пусть грызутся между собой, пусть жертвуют солдатами, границы их от этого ничуть не двигались, в чём Люций убедился сам.
Ну, эта часть истории тоже была мне знакома. Потому что историю своей собственной страны я всё-таки знал — и ту, что преподавалась официально… и ту, о которой говорили только между своими.
— Пять мелких стран… из почти независимых доминионов одной из сторон превратились в боевой рубеж. Для самого Люция большой неожиданностью стало то, что у республиканцев тоже оказались пробуждённые — мы так и не узнали, пробуждал ли их кто-то из его бывших товарищей, или же Сила, подпитываемая долгой войной, делала это сама. Но… война продолжалась, сражения шли по всему фронту — то на нашей стороне, то на их. А затем… случилась ещё одна легендарная битва — с огромным количеством пробуждённых.
Дюбуа снова остановилась, словно давая мне сказать. Справедливо… ведь та битва стала первым — и, наверное, самым крупным — из мёртвых городов на территории Альянса.
— Если правильно помню, — заметил я, осторожно глядя на старушку, — после той битвы войну и стали называть Великой.
— Это у вас, — хмыкнула она. — У нас её так стали называть намного раньше… даже ещё до Кайзерберга. Но да, эта битва тоже была страшной. В какой-то момент Люций просто осознал, что ещё немного — и он мало чем будет отличаться от своих прежних командиров. Это и привело его к осознанию… необходимости мира и мирного соглашения.
Она пожала плечами.
— Что было дальше в Альянсе, думаю, вы знаете не хуже меня, а может, и лучше. Люций вернулся сюда… У нас были большие планы, были амбициозные и талантливые люди… Одно время даже…
Она прикрыла глаза.
— Впрочем, неважно. Он женился на своей Марии, стал семейным человеком. Сосредоточился на развитии, на правах человека… Одновременно с этим, набирали силу и кланы. Чем больше силы… тем больше они позволяли себе расходиться с ним во взглядах.