Женщина распласталась на полу.
Сука. Сука. Сука.
Наверное, Сдвиг стоило выключить, однако я был сконцентрирован на Императоре. Я покачал головой и обхватил его руками за спину.
В этот момент позади снова раздалось шипение протезов. Я быстро глянул назад и… замер.
Я наблюдал, как буквально разможжённая голова Дюбуа срастается вновь, регенерируя. Это было не оцепенением, просто я анализировал произошедшее. То, что фантомы убили Дюбуа, под Сдвигом волновало меня не так сильно, как должно было бы, но вот почему она воскресала? Не могла же она…
Воздух вокруг был буквально напитан скверной. Она не стала сквернорожденной?.. Любой с Уроборосом становится бессмертным при контакте со скверной?..
Бред.
Или… нет. Процесс, который превращает простых людей в сквернорождённых, при контакте с Уроборосом просто воскрешает его носителя.
Но если моя догадка верна, мы с ней все равно не похожи. Родион влил Скверну прямо в меня. Я — автономен. Вряд ли Дюбуа сможет провернуть такой же трюк где-либо, где нет кучи скверны вокруг. А значит — нужно просто выбраться отсюда.
— Ротт, стой!.. — Апостолы реагировали с хирургической точностью, и новая смерть мадам Дюбуа не заставила себя ждать. Я взвалил мумию себе на плечо.
— Ты не понимаешь… — её голос был хриплым.
— Двое — за мной, — скомандовал я, перехватив тело поудобнее. Нужно было разобраться с охраной. Светящиеся синим фигуры переместились ко мне за секунду; Дюбуа пыталась ползти в мою сторону, но оставшиеся две не давали ей сделать даже шага. Треск костей раздавался за мой спиной, но я даже не оборачивался…
А затем раздался такой звук, что всё же заставил меня обернуться. Рык, вой, треск кожи и мышц… старуха уже не пыталась меня в чём-то убедить — она просто выла. И, по сути, уже не была человеком.
Два Апостола Скверны по-прежнему продолжали исправно убивать Дюбуа, воскресающую с упорством таракана после ядерной войны. Вот только с каждым воскрешением её желание растерзать меня на части и внешний вид становились более угрожающими…
Я поспешил вперёд. Долго держать Сдвиг нельзя, а как только я уберу его — тварь ринется в погоню.
За тем, как оставшиеся двое Апостолов разбираются с охраной Дюбуа, я даже не смотрел, буквально бегом направившись дальше по рельсам. До меня доносились разве что всхлипы и звуки падающих тел.
Оставалось надеяться, что хотя бы этих они решили пожалеть. Сил полностью контролировать апостолов у меня точно не было.
Я продолжал бежать вперед по рельсам, сразу отбросив идею возвращаться той дорогой, по которой мы сюда пришли. Всё же шляться по центральной площади страны с телом Императора было довольно тупой идеей даже по моим меркам.
Скверны в воздухе становилось всё меньше, и я даже подумал, что было бы неплохо разобраться здесь с Дюбуа, раз и навсегда.
Но как там говорят? Бойся своих желаний, да?
Увидев в паре десятков метров от себя пробивающийся сквозь потолок свет, падающий на лестницу, ведущую к люку, я выдохнул.
И в этот момент где-то далеко позади раздалось знакомое металлическое пошаркивание.
Я поднял руку, чтобы приказать Апостолам разобраться с ней и… тут же разразился приступом кашля с кровью, едва удержавшись на ногах. Голова начала болеть пуще прежнего, Император стал казаться гораздо более тяжелым, чем раньше, а сердце застучало как маршевый барабан.
— Да ладно… — я процедил сквозь зубы.
Я деактивировал Сдвиг. Еще немного, и я бы не смог ступить и шага.
Звуки бегущей по мою душу Дюбуа становились все отчётливее. Долго заставлять себя забраться вверх по лестнице не пришлось. Выключенный Сдвиг открыл во мне второе дыхание.
— Дальше я знаю, — произнес Рубан, стараясь не дышать носом, — К сожалению.
Разумеется, я изложил ему лишь изрядно отцензурированную и сокращённую версию произошедшего. И так же разумеется, что он это понимал.
— Ты е*анутый, Ротт, — заметил он, когда я замолчал. — Ты знаешь это?
Я пожал плечами. Кто только и как не называл меня за последние сутки… Дюбуа, те парни в музее, ректор Драгош, а уж как меня сейчас костерят жители всей Империи…
— Сделать это на месте можешь? — уточнил Рубан, кивая на труп. Проблему переполнявшей меня скверны я обрисовал ему лишь в самых общих чертах, но всё же нужно было, чтобы он понял, зачем и для чего я это делаю. В конце концов, ничего так не скрепляет дружбу, как побег через весь город от обезумевшей после ряда смертей пробуждённой старухи с кучей протезов.
— Не-а, — признался я. — Ничего не получается.
Мы шагали по канализации уже больше часа; за это время боль в голове слегка утихла, а вот ноги саднили по-прежнему. Ботинки гулко стучали об металл, вдалеке что-то капало, но больше звуков здесь не было, из чего можно было сделать вывод, что мы оторвались. Видимо, придя к такому же решению, Рубан указал на лестницу, ведущую наверх: