— Мы будем в полном расчёте, — подтвердила женщина.
Элиза терпеливо ждала, пока на том конце возьмут трубку. Время позднее, но она точно знала, что её собеседница не спит. В конце концов, её показывали по телевизору.
— Да? — раздался из динамиков резкий женский голос.
— Сара Маршал, полагаю? — Элиза прикрыла глаза, радуясь, что собеседница её сейчас не видит.
— Да. Я слушаю, — в голосе явственно читались злость и усталость — не меньшая, пожалуй, чем у самой Элизы. Мелькнула странная мысль, что, пожалуй, только эта девушка и может сейчас понять её состояние.
— Это… — слова давались не очень легко, — Элиза Белецкая.
Молчание. Ну, по крайней мере — она не бросила трубку.
— Это какой-то розыгрыш?
— Никакого розыгрыша, — поморщилась Элиза. — Нам нужно поговорить. Вам и мне. Думаю, не нужно объяснять, почему.
— Всё, что я хотела сказать — я сказала сегодня в прямом эфире, — отрезала Сара. — Что-то ещё, госпожа Белецкая?
Слово «госпожа» она выделила особо. Да, это будет нелегко.
— Я видела этот эфир, — ответила Элиза. — Может, с вашей точки зрения в это верится слабо, но всё, чего я хочу сейчас — это спокойствия для страны и поменьше крови. И… может быть, ещё доказать, что я — не мой отец.
Да уж, это точно. Если бы он слышал её сейчас… О, в какой бы он был ярости. Опуститься до переговоров с отбросами, идти у них на поводу… Именно это, возможно, и стало последней каплей в решении сделать этот звонок.
— Хотелось бы верить, но не верится, — ответила Сара.
— Я просто предложила поговорить, — Элиза держала голос ровным. — Ничего больше, если только мы обе не сойдёмся во мнении.
— Ну, конечно, — хмыкнула собеседница. — Как будто мнение наследницы клана и моё мнение могут иметь между собой знак равенства. Вам просто нужно, чтобы протесты улеглись…
— Нужно, — признала Элиза. — Именно это мне и нужно. И прямо сейчас я ищу способ это сделать.
Иногда сказать правду — лучший метод.
— Так отчего же не выпустите на нас своих цепных псов?
— Потому что я не хочу крови, — отрезала Элиза. Голос оставался спокойным, но твёрдым. — Итак. Просто разговор? По всей видимости, вы сейчас — единственный человек, который может убедить толпу разойтись. Ни у кого больше нет такого авторитета.
— А если это не так? — со злым ехидством спросила Сара. — Если толпа не послушается меня? Будешь говорить с каждым, или осознаешь, что время разговоров прошло?
Элиза поморщилась. Сейчас эта Сара будет говорить что угодно — просто от обозлённости, считая, что её обделили… но вот только пару часов назад на митинге она говорила совсем иное.
— Если бы время прошло, то и ты бы действовала иначе, — она решила тоже перейти на «ты». — Но ты призывала к законности и диалогу. Так вот он — этот диалог. Придёшь поговорить или нет?
Молчание в трубке затянулось; Сара что-то обдумывала.
— Только я и ты? — наконец, спросила она. — Я ведь не единый лидер протестующих.
— Ты та, кто может на них повлиять. Только я и ты.
— Тогда придёшь ты, — сообщила Сара. — Завтра, в полдень. Место ты знаешь — ночной клуб. Помнится, ты уже была в нём.
Элиза прикрыла глаза. Помнится. Слишком хорошо помнится.
— Ладно, — ответила она. — Завтра, в полдень.
Глядя на собственное отражение, Сара покачала головой.
Дурацкая идея. На самом деле, дурацкая. Думать, что там, где на улицы вышли сотни и тысячи — что-то может решить разговор двух человек.
Но от неё ждали, что она попытается — и она попытается. Без особой веры в успех предприятия, и уж тем более — без доверия к собеседнице, но… она сделает то, что может. Вот только толпа останется толпой.
Сигнал СМС. Сара мельком взглянула на телефон. Просила же не писать сейчас… Элиза Белецкая должна появиться с минуты на минуту. Сара убрала сообщение движением вправо, даже не читая, но в этот момент пришло ещё одно. Да что такое?!
Ни на кого нельзя положиться. Поставив телефон на беззвучный — что бы там ни было, оно подождёт — она сполоснула лицо водой и вышла в кабинет.
Снова звук сообщения. Да что такое?..
— Прошу прощения, — задумчиво заметила Элиза Белецкая, сидящая за столом. — Это мне.
Они сидели тут уже около часа. Разговор… откровенно не клеился. Возможно, в каких-то моментах им действительно хотелось одного и того же. Но в других — совершенно противоположного. Элиза Белецкая, как ни пыталась доказать, что она — «не её отец», даже слышать не хотела о пробуждении для всех желающих и о том, чтобы перенять опыт Республики; казалось, одно это слово вызывало у неё раздражение. Сама же Сара точно не желала, чтобы убийство сотни было повешено исключительно на Империю.