Наверное, Дюбуа знала об этом больше меня. Обо всём этом месте, о его секретах и о том, что мог бы искать Император… но вместо ответа мимо меня просвистел лишь кусок статуи — в опасной близости от моего лица.
Я еле удержался от мата. Кажется, старуха совершенно не заботилась о том, чтобы не задеть нас с Рубаном. Нет, специально не атаковала… но и не сдерживалась.
Чёрт. Не будь она Уроборосом — уже поджарила бы какой-нибудь дистанционной атакой.
— Да вы… — задохнулся Рубан, когда тоже понял это. — Многоуважаемые господа аристократы, хочу обратить ваше грёбаное внимание на тот факт, что если Ротт умрёт — умрём и все мы.
— Пфе, — поморщилась старуха, отбивающаяся от статуй и гулей голыми руками (с уже знакомым мне стальным звоном). — Я сегодня уже видела смерть. Она и вполовину не так страшна, как говорят.
— Эй-эй! — заволновался Лев, которого, кажется, такой пафосный ответ не устраивал. — А я вот жить хочу! Давайте и правда сначала разберёмся с наибольшей проблемой…
Ох, как же ты прав, парень. Мои руки почернели; практически не сдерживаясь, я ударил рукой по земле, откидывая сразу полтора десятков осквернённых волной. Путь свободен, можно направиться к Люцию, окружённому ещё сотней-другой монстров, и ненавязчиво поинтересоваться.
— Что ж, монстры больше не атакуют, — с ледяным спокойствием констатировала старуха. — Может, действительно пора разобраться с тем, кто является среди нас наибольшей проблемой?
— Я это и делаю, — огрызнулся я. — Поглядите-ка туда. Ничего не хотите рассказать?
Вокруг Люция действительно творилось нечто странное. Возложив руки на высоченную стелу — самый центр скульптурной композиции — он вкачивал в неё скверну, разрушая объект. Что он делает?..
— О, нет, — рассмеялась старуха. — С разговорами покончено, Ротт. Никаких больше бесед, второй раз эту ошибку я…
— Да вашу ж мать!!
Мы с Дюбуа обернулись; да уж, зрелище — кажется, Лев Дюбуа и Рубан выкрикнули это одновременно.
— Ну правда! — взвыл Лев. — Погляди туда! Что происходит?
— Даже если бы я знала, что происходит… — начала Мадлен — и осеклась. Взгляд её остекленел, руки безвольно повисли.
— Что? Что такое? — продолжал допытываться Лев.
— Она знает, что происходит, — выдохнул Рубан. — Она точно знает.
— З-знаю, — констатировала Дюбуа каким-то помертвевшим тоном. — Он достаёт Печать Империи.
Что ж. Я первый раз слышал об этой печати, но одного тона, с которым это было сказано, хватало. Впрочем — поздно. Стела пошла трещинами, начала светиться, как будто раскалилась (вот только свечение было тёмным, как ночь) — а после с оглушительным скрежетом разошлась надвое. Мы не успели бы пробиться через ту толпу, что окружала Императора.
Люций бросил на нас краткий взгляд. Если в глазах Дюбуа я уловил злость, то здесь было иное. Просто… нечто чуждое. Не мне, а всему живому.
Я не мог разглядеть предмета, который Люций сжимал в руке. Только увидел, как он взметнул его вверх.
Вот и всё?..
Тёмная вспышка. На месте, где только что стоял Император — пусто. Он пропал.
А вот все монстры, что только что глядели на него — не пропали. Они медленно разворачивались к нам.
— Да что за день-то сегодня такой… — пробормотал Лев, вновь активируя какой-то навык.
— День как день, — ответил Рубан, становясь с ним спина к спине. — Бывали и похуже. Готов?..
…а затем — звук вертолётных лопастей, быстро приближающийся к нам.
— Берегись! — заорал Рубан. — Щит, щит, быстро…
Дюбуа сориентировался моментально; жёлтый щит тут же накрыл… его и старуху. Чёрт!
А подлетевший вертолёт, на боку которого можно было различить герб Шраутов, уже вовсю стрелял, буквально разрывая строй монстров в стороны пулемётной очередью.
Тина Шраут ненавидела столицу.
За те несколько лет, что она провела в Альянсе, её работа в УБИ стала рутиной, приелась и воспринималась как что-то, разумеющееся само собой. И лишь теперь она понимала, как сильно ей этого не хватает. Не хватает пыльных и сонных городков, где нет толчеи, где голова не так болит. Не хватает чуть более провинциального взгляда на жизнь — простого и не такого замороченного. Не хватает… да всего этого.
Она ненавидела здесь всё: эти памятники, эти музеи, дворцы. Ненавидела резиденцию Шраутов и саму фамилию Шраут. Все носились с ней, как с хрустальной вазой, все видели в ней наследницу клана… все, кроме самой семьи, да ещё слуг, которые понимали, что реально у неё здесь пока нет слова голоса — и не факт, что он появится в будущем.