— Гарри, мы не…
— Не ври! — обрушился на нее Поттер. — Ты говорила то же самое, говорила, что разочарована, что думала, будто у нас есть за что ухватиться, кроме…
— Я не так это говорила, Гарри, не так! — закричала она. Дождь молотил, по щекам девушки текли слезы, восторг, который они испытывали несколько минут назад, исчез, как будто его и не было никогда, сгинул, подобно фейерверку, который вспыхивает и гаснет, оставляя после себя темноту, сырость, холод. Где спрятан меч Гриффиндора, они не знали, да и кто они, собственно, такие – трое живущих в палатке подростков, единственное достижение которых сводится к тому, что они пока еще не мертвы.
— Так почему же ты все еще здесь? — спросил Рон у Гарри.
— Хоть убей, не знаю, — ответил он.
— Тогда уходи, — зло прыснул рыжий.
— Может, и уйду! — крикнул Поттер и подступил на несколько шагов к не двинувшемуся с места Рону.
— Гарри, — вставая между ними, сказала Делия, — успокойся.
— Ах, убийца подала вновь голос? Ну, отлично, тогда я за вас волноваться не буду. Вам двоим хорошо, вы своих родителей надежно попрятали.
— Мои родители в бегах! — взревела Делия.
— А мои, может быть, в одном шаге от этого! — завизжал Рон.
— Возвращайся к ним, притворись, что вылечился от обсыпного лишая, мамочка накормит тебя и…
Гарри сделал неожиданное движение. Рон отреагировал мгновенно, но прежде, чем палочки вылетели из их карманов, Делия подняла свою.
— Протего! — крикнула она, и невидимый щит отделил ее с Роном от Гарри – мощь заклинания заставила всех троих отпрянуть на несколько шагов. Разъяренные Гарри и Рон вглядывались друг в друга сквозь прозрачный барьер, и казалось, будто каждый впервые ясно увидел другого. Ненависть к Гарри разъедала Рона, как ржа: что–то, соединявшее их, было разрушено навсегда.
Гарри взглянул на Делию:
— Что будешь делать?
— О чем ты?
— Ты остаешься или как?
— Я… — страдальчески произнесла она. — Да, остаюсь. Гарри, мы обещали пойти и помочь…
— Я понял. Ты выбираешь его.
— Нет, Гарри, прошу тебя, не уходи, не уходи!
Однако девушке помешали ее же Щитовые чары, а когда она сняла их, Гарри уже выскочил в темноту. Рон стоял неподвижно, молча, слушая, как она рыдает, выкликая среди деревьев имя Гарри. Через несколько минут Делия вернулась с совсем мокрыми, липнувшими к лицу волосами.
— Он ушел! Трансгрессировал!
Она рухнула на камни, сжалась в комок и снова заплакала. Рона охватило странное оцепенение. Он наклонился, поднял кинутый ею на землю в порывах гнева крестраж, повесил его себе на шею. Вытянул из бисерной сумочки Блэк одеяла, накрыл ими ее. А потом сел рядом с ней и, вслушиваясь в стук дождя, уставился в темную бездну ночи.
***
Проснувшись на следующее утро, Рон не сразу вспомнил, что случилось вчера. Потом в нем шевельнулась детская надежда, что все это ему приснилось, что Гарри по–прежнему здесь и никуда не уходил. Но, повернув голову на подушке, он увидел пустую койку Поттера. Она притягивала взгляд, словно мертвое тело. Рон соскочил со своего матраса, стараясь не смотреть на постель Гарри. Делия уже возилась на кухне. Когда Рон вошел, она не пожелала ему доброго утра и поскорее отвернулась.
«Ушел, — повторял про себя Рон, — ушел».
Умываясь и одеваясь, он думал об одном и том же, как будто можно было свыкнуться с этим.
«Ушел и не вернется».
В этом заключалась простая, неприкрашенная правда, потому что, стоит им покинуть стоянку, и защитные заклинания не позволят Гарри их найти. Они позавтракали в молчании. У Делии глаза опухли и покраснели: похоже, она всю ночь не спала. Когда собирали вещи, Блэк копалась дольше обычного. Рон понимал, почему она тянет время; несколько раз блондинка вскидывала голову и прислушивалась – наверное, за шумом дождя ей мерещились шаги, но между деревьями не мелькали черные как смоль лохмы. Рон всякий раз оглядывался следом за ней, ведь он и сам невольно на что–то надеялся, но каждый раз ничего не видел, кроме поливаемого дождем леса, и внутри у него взрывался очередной заряд злости. В ушах звучали слова Гарри: «Я думал, вы знаете, что делаете!», и Уизли с тяжелым сердцем продолжал упаковывать вещи.
Рядом с ними быстро прибывала мутная вода, и река грозила выйти из берегов. Они и так на целый час против обычного задержали свое отбытие. Наконец Делия, в третий раз уложив заново расшитую бисером сумочку, не смогла больше выдумать никакого предлога оставаться на месте. Они с Роном взялись за руки и, переместившись, оказались на поросшем вереском склоне холма, где гулял на просторе ветер. Блэк сразу выпустила руку рыжего и пошла прочь. Отойдя на несколько шагов, она села на большой камень и уткнулась лицом в колени, вздрагивая всем телом, – Уизли знал, что она плачет. Надо бы, наверное, подойти к ней, утешить, но он стоял как прикованный. Внутри у него словно все смерзлось; он снова видел перед собой презрительное лицо Гарри. Он большими шагами двинулся по кругу, в центре которого убивалась девушка, — Рон наводил защитные заклинания, какие обычно устанавливала она. Следующие несколько дней они вообще не говорили о Поттер. Рыжий твердо решил, что никогда в жизни не произнесет больше его имени, а Блэк как будто понимала, что заговаривать об этом бесполезно, хотя по ночам, когда она думала, что он уснул, Рон слышал, как она всхлипывает. Сам он завел привычку вытаскивать потихоньку Карту Мародеров, которую Поттер забыл у Делии в сумочке, и рассматривать ее при свете волшебной палочки. Уизли ждал, когда в коридорах Хогвартса снова появится точка с именем Гарри – это будет доказательством, что он благополучно вернулся в уютный замок под защитой своего чистокровного происхождения. Однако Гарри не появлялся на Карте, и скоро уже Рон доставал ее только ради того, чтобы смотреть на имя Джинни в спальне для девочек. Вдруг она почувствует сквозь сон силу его взгляда, вдруг каким–то образом догадается, что он думает о ней и надеется, что у нее все хорошо. Днем они усердно пытались определить, где сейчас находится меч Гриффиндора, однако чем больше обсуждали, куда Дамблдор мог его запрятать, тем безнадежнее казались все эти разговоры. Уизли, сколько ни ломал голову, не мог вспомнить, чтобы Дамблдор хоть раз упоминал о возможном тайнике, а Гарри ему пересказывал это. Бывали минуты, когда Рон и сам не знал, на кого злится больше – на Гарри или на Дамблдора.
«Я думал, вы знаете, что делаете. Я думал, у нас есть настоящий план!»
Невозможно скрывать от самого себя: Гарри был прав – Дамблдор оставил их буквально с пустыми руками. Ну, отыскали они один крестраж, так и тот уничтожить не могут, а остальные крестражи по–прежнему совершенно недоступны. Отчаяние грозило захлестнуть его с головой. Рон поражался, как у Поттера хватило самонадеянности потащить с собой друзей в это бессмысленное путешествие неведомо куда и самому же уйти от них. Он ничего не знал, ни о чем не имел ни малейшего представления и каждую минуту мучительно ждал, что Делия тоже скажет: с нее хватит, – и соберется уходить. По вечерам они почти не разговаривали. Блэк вынимала из сумочки портрет Финеаса Найджелуса и устанавливала его на стуле, прислонив к спинке, как будто он мог заполнить пустоту, образовавшуюся после ухода Гарри. Не смотря на свои прежние громогласные уверения, что он никогда больше к ним не явится, Финеас Найджелус удостаивал их посещением каждые несколько дней с завязанными глазами – должно быть, не мог удержаться, рассчитывая хоть что–нибудь выведать. Рон был ему даже рад: все–таки какое–никакое общество, даром что ехидное и зловредное. Они жадно ловили любые новости о том, что делается в Хогвартсе, хотя Финеас Найджелус был далеко не идеальным источником информации. Он искренне почитал Снейпа – первого директора–слизеринца со времен самого Финеаса, поэтому Рону приходилось следить за собой; при всяком критическом отзыве о Снейпе или дерзком вопросе по его поводу Найджелус немедленно покидал картину. Тем не менее кое–какие обрывки удавалось узнать. Снейп, как выяснилось, постоянно сталкивался с глухим сопротивлением части учеников. Джинни запретили прогулки в Хогсмид. Снейп возобновил старый указ Амбридж о запрете собираться вместе трем и более ученикам и об обязательной регистрации ученических организаций. Из всего этого Рон заключил, что Джинни, а с нею, возможно, и Полумна с Невиллом стараются возродить Отряд Дамблдора. Ему отчаянно, до ноющей боли в животе захотелось увидеть Джинни, но заодно с ней снова вспомнился Гарри, потом Дамблдор и сам Хогвартс, по которому Рон тосковал почти так же сильно, как по своей сестре. Пока Финеас рассказывал о выкрутасах Снейпа, Уизли на секунду поддался безумию и подумал: не вернуться ли ему спокойно в школу, вместе со всеми сопротивляться режиму нового директора, а тем временем у него будет еда, мягкая постель, и пускай другие все решают за них – в ту минуту это казалось самым желанным на свете. Однако после он вспомнил, что объявлен Нежелательным лицом как и Делия с Гарри, что за его голову назначена награда в пять тысяч галеонов и соваться сейчас в Хогвартс было бы так же неосторожно, как явиться прямиком в Министерство магии. Финеас Найджелус невольно подчеркивал опасность, то и дело ненавязчиво пытаясь выяснить, где сейчас находятся Рон и Делия. Каждый раз, как он это делал, Блэк бесцеремонно заталкивала его в расшитую бисером сумочку, после чего Финеас неизменно пропадал на несколько дней. Погода портилась, становилось все холоднее. Рон и Делия не решались подолгу оставаться на одном месте, поэтому из южной части Англии, где разве что по ночам слегка подмораживало, им пришлось переместиться в другие районы. То их забрасывало в горы, где хлестали дожди вперемешку со снегом, то на болота, где палатку залило ледяной водой, то на крохотный островок посреди шотландского горного озера, где их за ночь засыпало снегом чуть ли не по самую крышу. В окнах домов уже мигали огоньками рождественские елки, и наконец наступил вечер, когда Уизли снова отважился заговорить о единственном, на его взгляд, оставшемся направлении поисков. Они только что закончили необычно вкусный ужин: Делия в мантии–невидимке навестила ближайший супермаркет (причем добросовестно положила деньги в кассу), и Рон надеялся, что она станет более сговорчивой, наевшись спагетти и консервированных груш. Кроме того, он предусмотрительно предложил на пару часов отдохнуть от крестража, который висел теперь на спинке кровати.