— Хорошей вам дороги. Позвоните, как доберётесь, — прощались они у Феррари, после того, как Драко с отцом натянули кусок плёнки в качестве временной замены стеклу. — Мам… — снова уставший голос Гермионы, которая уже сбилась со счёта, сколько раз её мать наградила Малфоя улыбкой. Он ей понравился, даже слишком. Каково же будет её разочарование, когда придется сказать об их мнимом расставании. — Она обязательно Вам позвонит, миссис Грейнджер, можете даже не переживать, — успокоил женщину Драко, улыбаясь, когда ощутил, как та одобряюще похлопала его по плечу. Радовало то, что сделала это женщина по здоровому, потому что действие обезболивающих таблеток давно прошло, а принимать следующую дозу препарата на глазах родителей было слишком опасно. — Ты такой милый, Драко. Присмотри за нашей девочкой, она жутко неуклюжая. — Обязательно. Отъезжая на машине, Гермиона могла только обречённо вздохнуть, видя счастливую мать и слишком хмурого отца. По всей видимости, Адам Грейнджер был не настолько легко поддающимся обаянию Малфоя либо ревность отца оправдывала его более осторожное поведение. — Зачем ты это сделал? — начала Гермиона, прижимая к груди рюкзак с остатками завтрака, что её мать собрала им с собой, настоятельно впихивая контейнер в сумку дочери. Они уже отъехали от дома на достаточное расстояние, чтобы родители и её дом скрылись из виду, а тревожные мысли разрослись в голове, словно снежный ком, сброшенный с горы. Гермиона была встревожена, слишком зациклившись на том, какие открытия произошли у неё на глазах за последние двенадцать часов. Слишком много для такого отрывка времени и слишком страшно, чтобы она могла принять это не подумав. — Что сделал? — Зачем сказал, что мы встречаемся? Мама же теперь не успокоится. — А, по-моему, я ей очень даже понравился, — пожал плечами Малфой, нащупав в кармане баночку таблеток, сразу проглатывая пару, даже не запивая. Девушка проследила за действиями парня, что всё ещё старался лишний раз не тревожить руку. Сегодня он выглядел уже не так пугающе, как вечером: губы приобрели здоровый оттенок, разве что тени под глазами всё ещё выделялись, выдавая усталость организма и истощенность. Он был таким спокойным, словно ничего не произошло, и это было, словно плевок ей в спину! Чёрт возьми! Вчера они едва не погибли, а сегодня он чуть ли серенады её матери не пел, зачем?! Для кого был этот концерт?! Грейнджер завелась не на шутку. — Так в этом и проблема! Ты ей слишком понравился! Что это было за шоу одного актера? Ты же совершенно не такой! — А откуда тебе знать, какой я? Гермиона словно язык проглотила в это мгновение, потому что тёплый и заботливый тон снова сменился ледяным голосом. Малфой переключался между своими личностями со скоростью, ей совершенно неподвластной, и просто из раза в раз загонял её в тупик. Ком встал поперёк горла от мысли, что для него это всё лишь игра, не что иное, как развлечение, когда он бросает ничего несведущего котёнка в воду и наблюдает: выплывет тот или нет. И сейчас Гермиона чувствовала себя этим слепым котёнком, которого уже поглощала пучина неизведанного. — Ты прав, — со вздохом сдалась девушка, склонив голову и вцепившись в замок на рюкзаке. В одно мгновение ей стало понятно, что она не сможет дышать спокойно, если оставит всё, как есть, она просто не выплывет из пучины, в которой Малфой чувствовал себя, как дома. — Останови машину. — Что? — Пожалуйста, Драко, останови. Удивлённый такой резкой переменой, Малфой перестроился в крайний ряд, пока не смог съехать на обочину. Голос Грейнджер сейчас был иным. Не было в нём того упрямства, энергии и уверенности, что он слышал раньше, в нём не было жизни. И это шло вразрез с тем, что он привык в ней видеть. — Я пообещал твоим родителям, что отвезу тебя в Оксфорд, в чём проблема? — Ни в чём. Нет проблемы, — девушка наконец-то посмотрела на него, и на дне того удивительного шоколада, что отливал золотом под солнцем, Драко увидел невероятное — жалость. — Ты прав во всём. Был прав с самого начала. Я не знаю, кто ты. И совершенно не могу понять, какое из твоих лиц настоящее, ты сменяешь маски, выбирая самую удачную под каждый момент, и я… я не знаю тебя, — расстегнув верхнюю пуговицу своей рубашки, Гермиона потянула за цепочку, снимая её с головы и вешая ту на зеркало заднего вида. Флешка задорно поблёскивала в солнечных лучах, отражая свет в каждом кристаллике, что украшал её корпус, создавая тот самый прообраз женского украшения. Драко в растерянности проследил за этим действием. — Я не смогу, — продолжала она, изучая взглядом свои сжатые кулаки. — Думала, что справлюсь, но нет. Всё, что мне нужно знать: замешаны ли в этом кошмаре мои родители или они просто не ведающие окружения учёные. Всего остального я не хочу знать. — Ты сдаёшься? — почему-то сейчас ему было так сложно произнести это слово. Драко был удивлён, даже слишком, потому что ему всегда казалось, что эта девчонка просто не умеет отступать. — Можно и так сказать. Да. Я сдаюсь. Я не хочу ввязываться в это дальше. Оружие, погони — это не для меня. Я надеюсь, что, если вам станет что-то известно о моих родителях, ты или Блейз сообщите мне. Всё остальное оставьте при себе. Я не справлюсь. Малфой сжал руль крепче, отводя взгляд в сторону. Разумом было понятно, что Гермиона права. В том мире, отражение которого ей посчастливилось увидеть вчера, нужно быть подготовленным, натренированным и, главное, безжалостным. Ни один пункт не подходит под её описание. Но что-то внутри так болезненно сжалось от мысли, что ему надо её отпустить. Прямо сейчас. — Хорошо, я скажу тебе, если мы что-то узнаем, — хрипло ответил он, боясь посмотреть на неё снова. Гермиона слабо улыбнулась. Он отпускал её, она это чувствовала, и наконец-то внутри появился просвет. Словно напоминание о том времени, когда её голову беспокоила только учёба, а главной проблемой была подступающая сессия. Это было правильно. Это было её жизнью. — Спасибо. И не стоит волноваться. Тут рядом автовокзал, я доеду сама. — Но, Гермиона!.. — впервые её имя срывается с его губ без обвинения. — Я в порядке, Драко.