Уже на следующий день, сидя в библиотеке вместе, Гермиона ощущала взгляд Джинни прямо у себя на лбу, пока проверяла взятые из университетского ученического архива сводки криминалистов о деле 1963 года. Ограбление поезда — это было «Великое дело», прозванное так за свою гениальность. Раз в месяц в вагоне поезда Глазго-Лондон перевозились для утилизации из-за ветхости мешки с банкнотами от одного до пяти фунтов. Они уже не считались деньгами, и потому охраны в вагоне не было, что сокращало количество свидетелей в разы. И вот, ночью 8 августа 1963 года налётчики в касках и лыжных масках осуществили свой феноменальный план. Поезд был остановлен заменённым на красный сигналом светофора. И 124 мешка с купюрами были похищены. Машинист паровоза Джек Миллс при этом получил удар по голове и позднее уже никогда не работал на железной дороге, а группа из пятнадцати налётчиков «прославилась» на всю Англию. В то время подобное преступление и побег многих участников за рубеж Скотленд-Ярд воспринял чуть ли не как личное оскорбление или плевок в лицо, поэтому, когда даже в 2001 году самый долго скрывающийся из налётчиков, Ронни Биггс, вернулся в родную Англию, его тут же заключили под стражу и осудили на десять лет. И если сначала Гермиона думала, что подобрать все подходящие улики для обвинения из списка ей будет легко, то она очень сильно в этом ошибалась. Мысленное напряжение росло, потому что отчёт по проекту нужно было уже скоро сдавать, и, к величайшему сожалению, её напарником был Малфой, который так же не торопился возводить обратно их каналы общения. Да и самой Гермионе было страшно. Чувствуя на себе взгляд подруги, она не выдержала, поднимая голову и отвлекаясь от старых копий полицейских отчётов. — Что? — Ты уже решила, что наденешь на свидание? Гермиона скривилась, догадываясь, что Уизли настолько загорелась идеей свести её с Крамом, что это уже становилось опасно для жизни. — Серьёзно? Тебя сейчас это беспокоит? Нам проект Люпину сдавать уже завтра. — С проектом тебе не жить всю жизнь. — С Крамом тоже. — Откуда ты можешь это знать? Может, это судьба. Он так на тебя смотрит. — Он из Болгарии, Джинни. — А с каких пор ты стала националисткой? — Гермиона со вздохом закатила глаза и захлопнула папку со всеми файлами, молча вставая из-за стола. Такими темпами она точно ничего не подготовит. — Я не хочу это обсуждать. Виктор, конечно, учтивый и милый… — девушка направилась обратно к стеллажам, надеясь найти там хоть что-то ещё, что могло бы навести её на мысли, как удачнее всего выстроить тактику обвинения на имеющихся уликах. — Я слышу, как жестокое «НО» висит на твоём языке, — Уизли следовала за подругой, словно тень. Воистину, иногда Гермиона не могла понять, когда эта девушка успевает учиться и как ей это удаётся, поскольку не так часто ей удавалось застать её с книгой. — Вот именно. НО… я боюсь, что ничего к нему не чувствую. Мне приятно его внимание, и на этом всё. Джинни облокотилась рядом на стеллаж, заглядывая в лицо подруги. Она внимательно изучала её черты, каждую деталь, и в голове просто не укладывалось, что могло не устраивать Гермиону в самом Краме? Конечно, Виктор не производил впечатления красавца, но его поведение, манеры и взгляд говорили сами за себя, он был мужественным, но не демонстрировал это открыто всем подряд. Так что же было не так? — Тебе нравится кто-то другой, ведь так? — рыжая прищурилась, снова вцепившись взглядом в подругу. Гермиона замерла, оглядываясь на девушку и ощущая, как мурашки бегут по её спине от этого взгляда. Чёрт бы побрал эту Джинни Уизли вместе с её проницательностью! Уж лучше бы ей поделиться этим качеством со своим братом, у которого понимания окружающей ситуации, как у картошки на огороде. — С чего ты взяла? Нет, конечно! Грейнджер тут же отвернулась, продолжая свои поиски и пряча полыхающие от стыда щёки за волосами. А всё потому, что отчасти Джинни попала в точку и даже сама не догадывалась, насколько была права. Гермиона начала думать об этом не так давно, буквально пару дней назад, когда снова столкнулась с Виктором в библиотеке, и они в очередной раз провели вечер учёбы вместе. Между ними не было в тот момент ничего такого, просто временами тихий разговор и приятная компания помогали скрасить скуку от перелистывания пыльных страниц. Именно в тот вечер, когда парень снова вызвался помочь расставить книги по полкам и оказался запретно близко, прижимаясь со спины, Гермиона невольно сравнила свои ощущения от такого близкого к себе расположения Виктора и… Малфоя. И анализ собственных эмоций сделал для неё просто необъяснимое открытие. Виктор был ей симпатичен, как человек, как знакомый или друг, но увидеть в нём парня у Гермионы просто не получалось. Её тело не признавало его, вызывая только волны дискомфорта и неуверенности. В то время как, когда то же самое делал Малфой, её организм просто взрывался миллионами снарядов, что заставляли закипать каждую клеточку в жажде прижаться ближе. Парадокс, не иначе. Малфой вызывал в ней весь спектр эмоций, которые были ей не присущи: гнев, ненависть, страх, желание. Его многоликость была для Грейнджер загадкой, ответ на которую заведомо её не устроит, Гермиона была уверена в этом. Но именно по этой же причине, она не могла им не восхититься. О, да, ещё один пункт, из-за которого риск возникновения межпространственного парадокса возрастал в геометрической прогрессии. Гермиона Грейнджер восхищалась умением Малфоя подстроиться под ситуацию и принять решение в критической ситуации. Он мог повести себя, как подонок, но вопреки ожиданиям он встал перед ней, защищая собой от пуль практически в буквальном смысле! От мыслей об этом у девушки снова побежали мурашки по всему телу. Ещё неделю назад она Малфоя даже за человека не считала, а тут такое открытие. Когда тебе начинает нравиться собственный враг — ни к чему хорошему это не приведёт. Гермиона уже читала о таком во многих книгах, а поэтому наступать на такие же грабли в погоне за романтикой не собиралась. Ко всему прочему, страх, что теперь появлялся в ней наряду с симпатией, не увеличивал шансы. Она боялась Драко. Джинни же не торопилась отставать, изучая каждый жест своей подруги. Вот уж кто точно ошибся с выбором направления подготовки, так это Уизли, поскольку она могла раскалывать людей, как белка орехи. Ей бы в детективы, а не в юристы: — А я уверена, что да. И так же вижу то, что ты даже под пытками не признаешься, кто он. Неужели всё настолько плохо? Это же не Лонгботтом? И не Финниган? — в глазах подруги читалась настоящая паника. — Что за тон? Чему было бы ужасаться? Они, между прочим, наши друзья. Вспомни на мгновение об этом. — Да. Друзья. Но в любовники тебе точно не годятся. Девушки на мгновение замерли, смотря друг на друга, словно бы представляя себе такой расклад событий, а потом синхронно скривились и тут же засмеялись: — Да, ты права. Точно не с ними. — Тебе бы кого-то высокого, красивого, характерного… — Джинни в открытую стала фантазировать, мечтательно возведя глаза к потолку с красочными фресками, и в эту самую минуту девушка как никогда раньше напоминала своих братьев-близнецов. — Чтобы он обладал сильной волей, достаточной, чтобы пересилить твой невыносимый характер, был способен играть в эти твои «игры разума» и не уступал тебе в остроумии. Такой, как Малфой. Тем временем с улыбкой поднимающаяся по стремянке к верхним полкам стеллажа Гермиона от одного упоминания этой фамилии пропустила ступеньку и чуть не сорвалась вниз, повиснув на руках и резко оглядываясь на шокированную подругу. — Ты что такое несёшь? Всё это время придерживающая лестницу Джинни сразу спохватилась, удерживая шаткую конструкцию в равновесии. — Ну, а что? Только он пока что способен словесно заткнуть тебя за пояс среди всех парней, это определённо необходимый талант, чтобы усмирять твою горячую натуру. По секрету тебе скажу, обычно у таких пар самый горячий секс, — довольная собой, девушка протянула это чуть тише обычного и многозначительно подмигнула, снова возвращая себе самый невинный вид. — Но это я так, размышляю о качествах. Малфой однозначно тебе не пара, вы же ненавидите друг друга. — Да, — это напоминание неожиданно принесло дискомфорт, Гермиона тяжело выдохнула и снова постаралась встать ровно на стремянке, поправляя выбившиеся из хвоста волосы. Даже с этим заключением Джинни была права. — Ненавидим друг друга.