***
Гермиона сидела в своей комнате, со скучающим видом расставляя шахматные фигуры на доске. Прошло уже три дня, как она приехала домой, но мало что изменилось за это время. Мать, хоть и взяла отгулы на работе, продолжала львиную долю времени проводить в лаборатории в подвале. Вроде как речь шла о каком-то тестовом препарате от рака или что-то в этом духе. За ужином Джин распиналась в отчаянии, делясь с дочерью своими переживаниями, ведь демонстрируемые препаратом результаты давали недостаточно хорошую динамику, но Гермиона слушала вполуха. В этот раз она не боялась показаться невежливой или грубой, но её голова просто отказывалась воспринимать информацию извне. Отец всё ещё не вернулся в страну, сообщив о вынужденной задержке, в который раз нарушая обещание провести вместе время. А сама девушка не могла избавиться от мыслей о дедушке Альбусе. Неизвестность и осознание, что она была свидетелем этого убийства, поглощали всё её сознание.— Как умер дедушка? — перебив мать на очередном возмущении относительно её пустых попыток добиться результата с клиническими испытаниями на крысах, Гермиона заставила себя оторвать взгляд от тарелки, посмотрев на женщину. Джин Грейнджер так и замерла с ложкой в руках, лицо её побледнело, а взгляд зацепился за невидимую точку на белой тарелке. Женщина замерла на пару секунд, не издавая ни звука и не шевелясь, но всё же заставила себя посмотреть в глаза дочери, чтобы быть убедительной в своих словах. Подобный вопрос явно застиг её врасплох.— Гермиона… Дедушка Альбус умер от сердечного приступа, ты же знаешь. Здесь нет никаких подробностей, — спешно пробормотала она, выдавливая из себя улыбку, но губы дрожали, выдавая волнение. Девушка обвела взглядом лицо матери, сосредоточив внимание на шее, которая мгновенно покрылась красными пятнами. Её мать никогда не умела врать, и Гермионе было известно это ещё со средней школы. Сбивчивое дыхание, неестественная улыбка и приступ крапивницы всегда были красноречивыми сигналами о вранье. Со вздохом опустив руку под стол, Гермиона залезла в карман и с грохотом поставила фигуру ферзя на стол. Испуганный взгляд матери устремился на старую шахматную фигурку, которую покрывал дорогой лак. Девушка долго думала, почему дед заставил её, маленького ребёнка, забрать игральные шахматы? Они не были тем, что способно защитить или спрятать, если только сама Гермиона не стала фигурой, которая смогла бы защищать все остальные. Белый ферзь на столе словно разделил пространство комнаты на два фронта, превращая её в знакомый всем квадрат. По одну сторону была её мать, а по другую уверенно стояла Гермиона, как этот самый белый ферзь. Самая могущественная фигура в шахматах, которая способна отстоять своё право на власть.— Дедушка хотел, чтобы я защитила фигуры в ту ночь, — тихо начала она, однако вцепилась в мать строгим взглядом, которому мог позавидовать сам агент Блэк. — Мне было четыре тогда, ведь так? И я понимаю, почему вы не говорили мне правды в детстве. Но сейчас, мне кажется, я имею право узнать правду. Что случилось с дедушкой, мама? Сердце женщины на мгновение замерло и сжалось, а после забилось в бешеном ритме, точно у напуганного зайца. На глаза Джин навернулась слабая пелена слёз, но, даже заметив это, девушка сдержала свой порыв отступить. Раньше она всегда шла на попятную, стоило ей увидеть слёзы в глазах матери, быть причиной её боли Гермиона никогда не хотела. Но сейчас вопрос состоял в другом. И цена была значительно выше. Ей нужна была эта правда, чтобы понять.— Гермиона, я… я… — Джин шумно вздохнула и схватилась за бумажную салфетку, чтобы стереть влагу с ресниц. Она уже порывалась встать, но девушка оказалась быстрее и перехватила мать за руку, сжав кисть сильнее необходимого. Откровенная грубость и неуважение — как это было несвойственно для всегда идеальной и правильной Грейнджер. Сейчас она скорее напоминала себе Малфоя, который бездумно шёл вперёд к цели, напролом и не взирая ни на какие препятствия. Отличное качество, если так подумать. Правда, сейчас этот придурок начал её злостно игнорировать! Но и с этим вопросом она разберется, просто чуть-чуть позднее. Если игнорировать задетые чувства окружающих, дела идут значительно быстрее, это она начала осознавать только сейчас.— Скажи мне. Мама, почему ты молчишь? Тебе что-то известно? Поговори со мной… — надломленный шёпот и боль в её голосе прошлись током по венам встревоженной женщины. Джин подняла на дочь взгляд, обнаружив в глазах эмоции, которым там было не место.— Ты была ещё совсем ребёнком, Гермиона. Ты не должна была этого видеть и помнить. Это так ужасно… — тихо прошептала Джоан-Поль, обкусанные губы слегка задрожали, и женщина постаралась прикрыть рот рукой, чтобы сдержать подступающую истерику.— Расскажи мне, — настаивала дочь, и плечи Джин поникли под грузом этого уверенного требования.— Альбус всегда был трудоголиком. Лучший во всём, он полжизни отдал на то, чтобы противостоять преступности, работая в Европоле. И вроде бы вёл охоту на какую-то мафиозную группировку, — женщина грустно улыбнулась, опуская взгляд вниз. Было видно, что воспоминания об отчиме имели позитивный оттенок.— Альбус не мог иметь детей, и поэтому относился ко мне, как к родной. Привозил сувениры из командировок по Европе, учил меня защищаться и всегда отстаивал мою честь, если узнавал, что кто-то смеялся надо мной или издевался. Он был отличным отчимом, хотя и не самым идеальным мужем, так как работа для него всегда была немного важнее волнения жены. Он добился удивительных высот и дослужился до роли прокурора, сменив незадолго до пенсии отдел особо тяжких на более стабильную работу, чтобы никуда не ездить. Но даже это не избавило его от фанатизма, — Джин шумно вздохнула, поднимая взгляд заплаканных глаз на дочь. У Гермионы сердце ёкнуло от мысли, что она была в этом повинна, но Грейнджер заставила себя промолчать, ожидая продолжения. — Его застрелили в ту ночь, когда ты ночевала у него дома. Не знаю, я… там всё было в крови, так ужасно. Я подумала, что тебя похитили, я так… Женщина ссутулилась и закрыла лицо руками. Тихие рыдания вырвались наружу. Старые воспоминания, незажившие раны ужаса нашли своё отражение в той боли, что лилась наружу вместе с дрожащим голосом. Гермиона постаралась тихо привстать из-за стола и, взяв старую трость, что пару дней назад ей дала мать, приблизилась к ней, обнимая со спины. Гермиона крепко сжала свои объятия, уткнувшись лицом в шею женщины, ощущая, как дрожит тело в её руках. Джин била крупная дрожь, словно слова, что она произносила, заставляли её переживать тот день заново, возвращая на шестнадцать лет назад.— Я винила его в том, что тебя нигде нет в доме, что тебя похитили из-за его чёртовой работы, которую он не оставил, даже уже будучи на пенсии. Я была так зла на него! Гермиона, ты даже не представляешь! — девушка только обняла мать крепче, чувствуя хватку её дрожащих рук на своём запястье. — Я звала тебя, кричала — и ты вышла! Из шкафа! С этими чёртовыми шахматами! Ты так много плакала тогда, что устала прятаться, что дедушка тебя не звал! Тебе было всего четыре! И мы были так счастливы, когда ты забыла обо всём уже на следующий день…— Прости, — прошептала девушка в изгиб шеи, вдыхая родной аромат, слегка сладкий, но наполненный той самой ностальгией, когда понимаешь, что это запах мамы. — Известно, кто это был? Джин замотала головой, всё ещё скрывая лицо в ладонях.— Думали, что убийцу видела ты, но ты всё забыла с такой лёгкостью, что мы запретили допросы. Убийца Альбуса для нас был не так важен, как твоё состояние здоровья. Выбор был очевиден. Хотя с этими шахматами ты отказалась расставаться. Гермиона поцеловала мать в макушку и мягким жестом заставила ту повернуться на стуле, чтобы обнять её спереди. Девушке было стыдно за то, что она довела маму до слёз, но ей нужно было убедиться в том, что в недавнем сне точно были воспоминания, а не мираж.— Прости меня. Я лишь хотела знать правду. Джин слабо рассмеялась сквозь слёзы, стирая те с лица:— Ты всегда так говорила, а Альбус только хвалил тебя за это, подкармливая своими лимонными леденцами. Казалось, ты могла съесть тонны этих конфет, стараясь добиваться правды ради гостинца, — с улыбкой вспоминала женщина, смотря на свою дочь снизу вверх с каким-то восторгом. Сейчас Гермиона была уже взрослой и такой сильной. Намного сильнее, чем её мать. Девушка только пожала плечами:— Кто его знает, может быть, именно из-за этого у меня аллергия ещё и на цитрус. Слишком много правды добивалась, когда ходила под стол пешком, — пошутила она.Джин притянула дочь обратно в свои объятия и крепко поцеловала в щёку.— Я так горжусь тобой, Гермиона. Уверена, что дедушка Альбус тоже гордится тобой, наблюдая, — пробормотала она, качая девушку в руках из стороны в сторону. Гермиона в наслаждении прикрыла глаза, ловя момент этой редкой близости и нежности. Но, услышав слова, не могла удержаться от колкости.— Мама! Кто из нас двоих учёный? И ты хочешь сказать, что веришь в загробную жизнь? Это же антинаучно!— Ради тебя, дорогая, я готова поверить в