воженной женщины. Джин подняла на дочь взгляд, обнаружив в глазах эмоции, которым там было не место.— Ты была ещё совсем ребёнком, Гермиона. Ты не должна была этого видеть и помнить. Это так ужасно… — тихо прошептала Джоан-Поль, обкусанные губы слегка задрожали, и женщина постаралась прикрыть рот рукой, чтобы сдержать подступающую истерику.— Расскажи мне, — настаивала дочь, и плечи Джин поникли под грузом этого уверенного требования.— Альбус всегда был трудоголиком. Лучший во всём, он полжизни отдал на то, чтобы противостоять преступности, работая в Европоле. И вроде бы вёл охоту на какую-то мафиозную группировку, — женщина грустно улыбнулась, опуская взгляд вниз. Было видно, что воспоминания об отчиме имели позитивный оттенок.— Альбус не мог иметь детей, и поэтому относился ко мне, как к родной. Привозил сувениры из командировок по Европе, учил меня защищаться и всегда отстаивал мою честь, если узнавал, что кто-то смеялся надо мной или издевался. Он был отличным отчимом, хотя и не самым идеальным мужем, так как работа для него всегда была немного важнее волнения жены. Он добился удивительных высот и дослужился до роли прокурора, сменив незадолго до пенсии отдел особо тяжких на более стабильную работу, чтобы никуда не ездить. Но даже это не избавило его от фанатизма, — Джин шумно вздохнула, поднимая взгляд заплаканных глаз на дочь. У Гермионы сердце ёкнуло от мысли, что она была в этом повинна, но Грейнджер заставила себя промолчать, ожидая продолжения. — Его застрелили в ту ночь, когда ты ночевала у него дома. Не знаю, я… там всё было в крови, так ужасно. Я подумала, что тебя похитили, я так… Женщина ссутулилась и закрыла лицо руками. Тихие рыдания вырвались наружу. Старые воспоминания, незажившие раны ужаса нашли своё отражение в той боли, что лилась наружу вместе с дрожащим голосом. Гермиона постаралась тихо привстать из-за стола и, взяв старую трость, что пару дней назад ей дала мать, приблизилась к ней, обнимая со спины. Гермиона крепко сжала свои объятия, уткнувшись лицом в шею женщины, ощущая, как дрожит тело в её руках. Джин била крупная дрожь, словно слова, что она произносила, заставляли её переживать тот день заново, возвращая на шестнадцать лет назад.— Я винила его в том, что тебя нигде нет в доме, что тебя похитили из-за его чёртовой работы, которую он не оставил, даже уже будучи на пенсии. Я была так зла на него! Гермиона, ты даже не представляешь! — девушка только обняла мать крепче, чувствуя хватку её дрожащих рук на своём запястье. — Я звала тебя, кричала — и ты вышла! Из шкафа! С этими чёртовыми шахматами! Ты так много плакала тогда, что устала прятаться, что дедушка тебя не звал! Тебе было всего четыре! И мы были так счастливы, когда ты забыла обо всём уже на следующий день…— Прости, — прошептала девушка в изгиб шеи, вдыхая родной аромат, слегка сладкий, но наполненный той самой ностальгией, когда понимаешь, что это запах мамы. — Известно, кто это был? Джин замотала головой, всё ещё скрывая лицо в ладонях.— Думали, что убийцу видела ты, но ты всё забыла с такой лёгкостью, что мы запретили допросы. Убийца Альбуса для нас был не так важен, как твоё состояние здоровья. Выбор был очевиден. Хотя с этими шахматами ты отказалась расставаться. Гермиона поцеловала мать в макушку и мягким жестом заставила ту повернуться на стуле, чтобы обнять её спереди. Девушке было стыдно за то, что она довела маму до слёз, но ей нужно было убедиться в том, что в недавнем сне точно были воспоминания, а не мираж.— Прости меня. Я лишь хотела знать правду. Джин слабо рассмеялась сквозь слёзы, стирая те с лица:— Ты всегда так говорила, а Альбус только хвалил тебя за это, подкармливая своими лимонными леденцами. Казалось, ты могла съесть тонны этих конфет, стараясь добиваться правды ради гостинца, — с улыбкой вспоминала женщина, смотря на свою дочь снизу вверх с каким-то восторгом. Сейчас Гермиона была уже взрослой и такой сильной. Намного сильнее, чем её мать. Девушка только пожала плечами:— Кто его знает, может быть, именно из-за этого у меня аллергия ещё и на цитрус. Слишком много правды добивалась, когда ходила под стол пешком, — пошутила она.Джин притянула дочь обратно в свои объятия и крепко поцеловала в щёку.— Я так горжусь тобой, Гермиона. Уверена, что дедушка Альбус тоже гордится тобой, наблюдая, — пробормотала она, качая девушку в руках из стороны в сторону. Гермиона в наслаждении прикрыла глаза, ловя момент этой редкой близости и нежности. Но, услышав слова, не могла удержаться от колкости.— Мама! Кто из нас двоих учёный? И ты хочешь сказать, что веришь в загробную жизнь? Это же антинаучно!— Ради тебя, дорогая, я готова поверить во что угодно. К тому же доказательств, опровергающих этот момент, также нет, — женщина развела руками. — Так что один к одному. Гермиона только закачала головой, выбираясь из объятий. Это было каким-то безумием, но она была рада, что им удалось поговорить. Иначе бы эта недосказанность сожрала её изнутри. Девушка взяла почти опустевшие тарелки в свободную от трости руку, чтобы убрать всё в раковину и помыть. Сидеть на месте и бездействовать у неё просто не получалось, хотя недовольный взгляд матери девушка так и не заметила. Джин проследила за действиями дочери, снова посмотрев на ферзя, что так и остался стоять по центру обеденного стола. Женщина позволила себе подумать всего пару мгновений, прежде чем забрать фигуру, и, подойдя к дочери со спины, остановила её намерения помыть посуду.— Я тут подумала. Может, сыграем? — Джин раскрыла ладонь с фигурой, демонстрируя её дочери. Глаза Гермионы мгновенно загорелись интересом и азартом. Она любила шахматы с маниакальной одержимостью.— Ты серьёзно? — восторг невозможно было стереть с её лица.— Абсолютно, — Джин кивнула с усмешкой. — Бросай посуду и сыграем пару партий. Чур, мои белые.— Это не честно! Давай подбросим монетку! Ты превышаешь полномочия родителя! — возмущалась девушка, стараясь поспеть за матерью, хромая на правую ногу, которую всё ещё удерживал увесистый ортез. Проклятая штука, что весила как неплохая гиря.— Ничего не слышу. Женщина быстро ушла на второй этаж в комнату дочери, игнорируя возмущения последней о несправедливости и откровенном мухлеже. И так приятно было снова слышать задор и жизнь в её голосе.