Глава 30. Big Bang
Римус возвращался домой уже поздно вечером. Луна высоко поднялась, охватывая своим светом верхушки редких деревьев и отражаясь от первого тонкого слоя снега. Мужчина снял очки, что помогали ему компенсировать нарушения рефракции глаз во время работы, и спрятал их во внутренний карман пальто. За последнее время произошло слишком много изменений. Люди, события, мысли — всё это врывалось в размеренный ритм жизни, разворачивая ту в весьма непривлекательное направление. И это так отчаянно напоминало о прошлом, в котором он был другим. Словно оказавшись в машине времени, Римус Люпин с жалящей остротой ощущал уже давно знакомые чувства. Клубок тайн и загадок повис в воздухе вокруг него липкой субстанцией, стоило Сириусу снова появиться на пороге. И несмотря на то, что они были отличными друзьями раньше, сейчас Римусу не очень хотелось принимать эту дружбу обратно. Он не мог просто так забыть историю, через которую им пришлось пройти шестнадцать лет назад. Потратив сегодня весь день на проверку, Люпин только и думал о том, что ему стоило бы забыть обо всём, продолжать вести образ жизни обычного профессора, настойчиво игнорируя события, что разворачивались вокруг. Бывших агентов не бывает, но он так хотел, чтобы это не было историей о нём. Закрыть бы глаза на всё, как было возможно в далёком детстве, но внутренний агент не позволял игнорировать очевидное. Выполнять свою работу на отлично — хорошая привычка, которой он следовал всю сознательную жизнь. Это не раз спасало его или близких друзей, в том числе и агента Блэка с его тягой к авантюрам. Но эта же привычка лишила его права на личную жизнь. Люпин всегда был трудоголиком, ещё со школы демонстрируя нехилую силу воли в достижении своей цели. А цели у профессора криминалистики всегда были благочестивыми. Наверное, из-за своего стремления к идеалам он и избрал для себя работу в бюро Европола, прошёл все необходимые испытания и продемонстрировал едва ли не самые лучшие результаты за всю историю существования бюро. Участвовать в поимке особо опасных преступников, расследовать самые запутанные дела — не это ли занятие, достойное его? Сейчас же более скромный после ряда ошибок, простить которые не удалось даже самому себе, Люпин стал сдержанным и скрытным. Учить и направлять таких же максималистов, каким ранее был он сам — такой труд его радовал куда больше. Во многих он мог разглядеть потенциал или отражение своих собственных пороков. Гордыня — страшная вещь, делающая нас слепыми перед лицом опасности. Вставив ключ в замочную скважину, он замер – вход оказался расшатанным, а ведь ещё с утра был совершенно новым. Замену замков он проводил по старой привычке каждые полгода, предпочитая быть уверенным в надёжности запорного механизма. Старые привычки дали о себе знать почти мгновенно, заставляя пульс подскочить, а руку — рефлекторно потянуться за спину. Как жаль, что оружия он уже не носил почти пятнадцать лет. Увольнение из Европола лишало такой привилегии на самооборону, как огнестрел. Тихий щелчок замка, и старая дверь со скрипом открылась, открывая за собой обзор на знакомый и пустой коридор. В квартире стояла тишина, но даже это не подкупало его бдительность. Мужчина медленно ступил вперёд, откладывая дипломат на полку у выхода, тихо снял с себя верхнюю одежду, которая могла бы сковать движения, и быстрым движением взял из угла биту. Ещё одна привычка, перенятая у одного американского друга, в доме которого ему довелось прожить пару лет после увольнения. Тогда Римус тяжело перенёс известие об убийстве Альбуса Дамблдора. Мужчина, которого Люпин должен был называть отцом, покинул семью, когда Рисуму было от силы лет пять. Выросший в любви и заботе матери, которая обеспечила его всем, что только можно было себе представить, он тянулся за такой сильной мужской личностью, как Дамблдор. Альбус стал его названным отцом, он был способен направить, подсказать, спланировать. Люпин восхищался им и всегда следовал его руководству. Даже уйдя в отставку, Альбус не оставлял любимого дела, которое считал правым. Римус верил в свою несокрушимость, свой ум и истинное достоинство, пока не столкнулся с тем убийством. Осознание собственной никчёмности без мудрого наставника рядом обладало более разрушительной сильной, чем пуля или яд. Римус бился над делом Дамблдора больше года, но так и не нашёл ни одного доказательства или зацепки, которые могли бы указать на убийцу. Его криминалистический гений оказался бесполезным в деле, что было единственно важным для него самого! И он сдался… но привычки, вбитые в тело, рефлексы, засевшие в подсознании — это невозможно было выкорчевать из него. Словно клеймо на коже, как и тот жуткий шрам, что много лет назад изуродовал его лицо, эти профессиональные деформации частенько брали верх над сознанием, заставляя обороняться. Бывших агентов не бывает, так же, как и военных. Римус делает несколько глубоких вдохов, чтобы привести чувства в порядок и заглушить звук собственного пульса в ушах, после делает шаг в гостиную и замахивается. Звон битого стекла, треск упавших полок и грохот посыпавшихся книг оглушают. Люпин не встречает никакого сопротивления, а поэтому быстро включает свет и замирает с поднятой битой. Удивлённое лицо друга, который прикусил сигарету зубами, продолжая сидеть на диване в центре, вводит его в шок. — Ты совсем долбанулся со своей наукой? — Сириус осматривает всклоченные волосы хозяина квартиры и замечает бешеный блеск в глазах. Видеть Римуса таким слишком странно и непривычно, ведь Люпин никогда не был агрессивным и не нападал первым. Он скорее выжидал и изучал, прежде чем наносить свой единственный удар, способный стать смертельным. — Какого, блять, чёрта, Сириус?! Нахера ты замок вскрыл, а потом ещё и закрыл его обратно?! Ты позвонить не мог, как это делают нормальные люди!? — Римус закричал, пожалуй, впервые в жизни с тех пор, как уволился из бюро. Это было громкое дело и громкое время, когда его максимализм ещё не выветрился до конца. Зато желание исчезнуть превышало все показатели. Блэк только чиркнул спичкой, поджигая сигарету, и тут же поднял руки, сдаваясь на милость. — Не знал, что у тебя и такие слова есть в лексиконе. Но я же не нормальный человек? А ждать тебя на улице слишком холодно, вот и решил воспользоваться твоим гостеприимством, — невинность и честность в его голосе и взгляде просто поражали. Люпин бросил биту на пол и рухнул в ближайшее кресло, устало прикрывая лицо рукой. Приступ головной боли сдавил виски словно тугим жгутом, и мужчине пришлось крепче зажмуриться, надавив пальцами на веки. — Клянусь богом, ты меня сведешь с ума своими выходками, — пробормотал он. Блэк на диване хохотнул, делая несколько глубоких затяжек. Запах сигарет сразу заполнил комнату, отравляя воздух никотином. Люпин едва выглянул из-за пальцев, чтобы убедиться, что на лице Блэка нарисовалась его фирменная улыбка. — Ты слишком довольный. Что тебя привело? — Тот мальчишка, — Сириус придвинул к себе стакан, в котором обычно стояли карандаши, и, выкинув те на стол, стряхнул пепел внутрь. — Малфой. Он пришёл ко мне, как ты и сказал. Согласился быть свидетелем и рассказал много чего интересного, что нам было неизвестно. В общем, мне удалось его завербовать, но хотелось бы быть уверенным, что всё получилось и идёт так, как надо. Римус удивленно приподнял брови. Он уже и забыл, какие правила в бюро и что было для агентов обычной работой. Блэк тем временем продо