***
Несколько дней спустя Заглядывая в себя, что ты можешь увидеть? Способен ли ты разглядеть свою душу? Будет ли она питающим огнём? Или её давно сковал лёд безразличия? Наполнена ли она яростью? Закалена ли жалом? Заглядывая глубже прямо сейчас, что ты видишь? Адам Грейнджер боялся заглядывать в глубины своего сознания уже очень давно, потому что ему было страшно узнать себя самого в лицо. Ежедневные шаблонные оправдания в лице повседневных проблем всегда помогали отложить этот процесс в долгий ящик, забыться мелочным вопросом вместо того, чтобы спросить у самого себя: «Что ты можешь увидеть в себе? Сейчас». И по прошествии стольких лет, с каждым оторванным листом календаря, это действие казалось всё более невыполнимым. Мужчина сжал в руках замолчавший телефон, где ещё минуту назад высвечивалось имя единственной дочери. Гермиона, как и обещала, позвонила, прежде чем уехать на свадьбу. Всегда такой обязательный ребенок, который не нарушает данного слова и обещаний. Она никогда не выражала открытой обиды на своих родителей и ко всему относилась с пониманием. Иногда Адаму казалось, что в их семье только Гермиона была достаточно взрослой, чтобы взвешено и рационально признавать свои ошибки. Тяжёлый взгляд метнулся на пассажирское сидение, где ремнём был закреплён переносной холодильник для биоматериалов, но сегодня состав пробирок совершенно не был легальным. А в голове всё ещё звучал голос дочери, который был подобен удару ножа в сердце: «Иногда я жалею, что не пошла по вашим стопам. Спасать жизни — это же хорошее дело? Пап, я обещаю, что буду работать только во благо. Прости, что я не стала такой же, как и ты». А в чём, собственно, заключается это «хорошо»? Адам снова посмотрел на холодильник, осознавая, что он сам давно уже не был хорошим человеком. Он переступил черту шагнул во мрак в тот день, когда выдал правду об Альбусе, оправдывая свою трусость волнением за семью. И с каждым днём надежда на возвращение меркла, закрывая выход из сложившейся ситуации. Он давно не был достойным человеком. И уже очень давно Гермионе не стоило бы стремиться быть «таким, как он». Мужчина ещё раз взглянул на здание клиники, где только что исчезла фигура его жены. Она считала, что сейчас Адам должен отвезти препараты в другую лабораторию, и поэтому не задавала лишних вопросов. Джин в целом редко задавала их, предпочитая полностью отдаваться работе и с уважением относясь к этому вопросу в отношении своего супруга. И, с одной стороны, это также было благом, но, как показывал жизненный опыт, это только сильнее отдаляло их друг от друга. Адам крепче вцепился в руль и вывернул с парковки клиники, направляя автомобиль в противоположную сторону. Ему надо принять окончательное решение. Сегодня он обязательно заглянет внутрь себя.
***
Люциус Малфой никогда не думал о мелочах. Деньги и власть решали большинство будничных проблем одним лишь взмахом руки, и почти каждый в окружении пытался угодить его довольно специфичному вкусу. Единственным человеком, которого Люциус уважал и боялся, был Том Реддл. Неповторимый и уникальный в своём роде, вручивший в руки Малфоя всю эту власть, приумножив состояние давно усопших предков. Этот гений всегда был поразителен в своём предугадывании действий полиции и правительства, словно бы сам когда-то был частью системы, что так старательно вставляла им палки в колёса. Всегда на шаг, а то и на два впереди, Реддл никогда не говорил о своём прошлом, а Люциус не желал спрашивать, предпочитая подобно стервятнику пожирать плоды трудов криминального авторитета. Его устраивал такой расклад взаимозависимых отношений. Он давал Реддлу деньги, а тот приумножал их и создавал новый, совершенно безумный мир. Это было воскресное утро, когда Малфой-старший снова проснулся рано и спустился в свой кабинет, пока Нарцисса продолжала спать, прежде чем отправиться подбирать необходимые украшения для рождественского ужина, что близился со стремительной скоростью. Вся эта светская мишура — не что иное, как отголосок старой традиции его семьи. Невозможность отступиться от этих обязанностей умело сглаживала его супруга, взявшая на себя все вопросы по официальным раутам. Быть женатым на этой женщине также стало указом Реддла. Почему босс картеля выбрал в жены ему, Люциусу Малфою, забитую сиротку и младшую сестру своей сумасшедшей гончей? Люциус не понимал, но отрицать талант этой женщины не мог. Со временем он привык как к мягкому характеру жены, так и к её несвойственным для жителей теневой стороны откровенности и смиренности, она словно была из другого мира, третьего, которого и вовсе не существовало в реальности. Или так проявлялось их семейное сумасшествие? Беллатриса тоже шла в единственном экземпляре, как никак. В целом Малфой даже относился к Нарциссе со снисхождением, временами, как к ребенку, принимая с радостью её покладистость и терпение. Нарцисса никогда не шла наперекор и всегда держала своё мнение при себе, что было отличным бонусом к весьма соблазнительной внешности. В конце концов оспорить решение Тома было куда более страшным и опасным действием, нежели приучить себя играть верного супруга. Единственным, кто шёл наперекор выгодной жизни с Нарциссой, стал их общий сын — Драко. Упрямец и гордец, готовый похерить годы верного служения Тому из-за своего несколько иного мировоззрения. И в этом Люциус с жаром обвинял жену, что вкладывала в сына слишком много лишнего в своё время, когда тот должен был лишь научиться тому, как вести дела правильно. В мафиозной среде не было места морали или этике, здесь всё решали деньги и власть. Солнце пробилось сквозь высокие окна, что подпирали потолок, опуская яркий луч в самый центр комнаты. Словно меч, разрезающий реальность, этот свет рассёк пространство, отражаясь от стеклянных поверхностей, и ослепил мужчину за столом. Увлечённый разбором документов, Люциус ушёл в свои глубокие мысли на несколько часов, и только этот отсвет заставил его зажмуриться и отвлечься от стопки бумаг. Ослепший на несколько мгновений, он довольно быстро разглядел начищенные носки ботинок у входа в кабинет и золотой наконечник трости. Холодные мурашки мгновенно проскочили вдоль по позвоночнику, заставляя подорваться с места. — Мистер Реддл. Как… как неожиданно, — растерянно пробормотал Малфой, наблюдая, как мужчина тихо входит в кабинет, придерживаемый за локоть взволнованной Беллатрисой. Вот уж действительно было странно созерцать эту хладнокровную женщину с эмоцией, отличной от её маниакального желания убивать. На мгновение Люциусу стало не по себе от вида собачьей преданности, что плескалась на дне тёмных глаз Лестрейндж, но он быстро отвлекся от этого наблюдения и сосредоточился на боссе, выходя из-за стола, чтобы встретить и помочь присесть на широкий диван. — Вам следовало позвонить и сообщить, что вы желаете встречи. Я бы приехал, — Люциус в замешательстве посмотрел на свою невестку, которая подобно ему лишь растерянно пожала плечами. Посвящать гончую в причины своих решений у Реддла принято не было. — Присядь, Люциус, — тощая кисть Реддла слабо мазнула по воздуху, словно стараясь его поймать, но прошла мимо. — Я решил, что поговорить здесь будет безопаснее для всех нас. — Том перевёл строгий взгляд на Беллу, что сразу испуганно отвела глаза в сторону, изучая поверхность пола у своих ног. — Что тебе известно о деятельности компании Medic Incorporate? И об их поставках… в наши ряды. Малфой-старший удивлённо приподн