Драко казалось, что окажись он сейчас наедине с бомбой, ему было бы куда проще и не так страшно. Гермиона за всю дорогу до его дома не проронила ни слова. Когда в лифте Малфой спросил про ужин, который они оба благополучно пропустили, Грейнджер даже не подняла головы. Отперев дверь, он просто распахнул её, позволяя девушке самой зайти без помощи, и Гермиона не стала ждать. Малфой не отрывал от неё внимательного взгляда, опасаясь, что её может прорвать в любой момент, но девушка по-прежнему была безмолвна, что заставляло волноваться только сильней. Не разувшись, она прошла до широкой гостиной, и буквально рухнула на тёмный диван, уставившись в пространство перед собой. Драко нервно прокашлялся и запер дверь. Его ожидала тяжёлая ночь. Пройдя следом, Малфой наконец позволил себе ослабить узел галстука. Новый глоток кислорода, словно облегчение для его лёгких. Удивительно, как долго он проходил не замечая, что дышит через раз. Освободив манжеты от запонок, он опустил те в небольшое стеклянное блюдце на журнальном столике. Тихий звон привлёк внимание девушки, заставив их взгляд пересечься. Гермиона снова шумно вздохнула, смотря на него с мольбой. И Драко понял этот взгляд без слов, сев рядом. Грейнджер сразу повернулась к нему и уткнулась лицом в плечо. Хрупкое тело рядом задрожало от подкатывающих слёз, а всё, что он мог предложить — это объятия в ответ. Его рука медленно опустилась на спину, и время снова провалилось в бездну.
Было так темно. И от этой темноты кожа покрывалась мурашками. Гермиона сжалась сильнее, укутываясь в одеяло, и перевернулась на другой бок, уткнувшись носом в подушку. Если бы сейчас у неё спросили, что такое боль, ответ был бы очевидным: «Мой отец». Узнать о том, что самый близкий человек в твоей жизни был виновен в чьей-то смерти — невыносимо больно, как если бы кто-то загонял иглы тебе под ногти мучительно медленно и извращённо, до разрыва лёгких от крика. Узнать о том, что этот человек причастен к убийству самого дорогого человека, чьи знания и умения были для тебя эталоном — вдвойне больней. Забвение сейчас казалось благом. Гермиона не помнила, когда она успокоилась, когда заснула или проснулась, сколько прошло дней и вообще, какое сейчас время суток за окном. Она просто лежала и не была способна найти в себе сил, чтобы подняться. Признавать такую реальность, где твой отец — наркокурьер международного уровня, незаконно перевозивший запрещённые вещества через границы по всей Европе, было ещё одной проблемой. Грейнджер просто не желала открывать глаз. Пока они закрыты, этого нет. Пока она не видит квартиры Малфоя, мира, где она стала дочерью преступника, не существует. Шум с кухни доносился как сквозь вату, она могла различать голоса и догадывалась, что помимо Драко, в квартире был ещё и Блейз, но прислушиваться и пытаться разобрать, что обсуждали молодые люди, Гермиона совершенно не желала. Грохот кухонной утвари и угрожающее шипение, сорвавшееся с чьих-то губ, заглушила заставка новостей. Значит, сейчас всё-таки было утро. Девушка сглотнула, проталкивая ком в горле и ощущая невероятную сухость. Глотку расцарапал этот простой рефлекс, словно тёркой по слизистой. Захотелось пить, занырнуть в глубокий водоём и утонуть. Но из водоёмов поблизости она вряд ли могла найти что-то посущественнее раковины или душа, а поэтому предпочла терпеть эту пытку дальше. Драко на кухне устало смотрел на друга, который умудрился зацепить стопку с тарелками на полке и едва успел их поймать прежде, чем те рухнули бы на мраморную плитку. Блейз сейчас напоминал собой скульптуру из эпохи Эллинизма, словно бы воплощение Лаокоона ожило и сейчас стояло посреди кухни Малфоя, сжимая в зубах круассан, с полотенцем, оплетённым вокруг рук, подобно тем самым змеям со скульптуры, и стопкой тарелок, прижатой к боку. Так последний предсмертный дар греческого искусства нашёл своё воплощение в итальянце. Занятно. — Напомни мне, почему я всё ещё дружу с тобой? — тихо прошипел Драко, листая утреннюю газету и быстрым взглядом изучая последние новости. Статья об аресте отца Гермионы так и не вышла. Не обошлось, конечно, без вмешательства Блейза, который воспользовался связями своей семьи ради этого. К слову, именно по этой причине он и гремел на его кухне, как слон в посудной лавке, в начале девятого утра. Круассан, так старательно удерживаемый в зубах Забини, обломился и упал на пол, рассыпав сотни крошек на светлую плитку, вызывая очередной виток раздражения. — Может быть потому, что только я способен тебя вынести? — башенка тарелок опасно накренилась в руках Блейза, что заставило парня попятиться в сторону. — Чёрт, Малфой, подними уже свой царский зад и помоги мне, пока я к чертям всё не разбил. Драко снова смерил друга негодующим взглядом, отставив чашку с кофе в сторону. Медленно подходя к месту баталии, он продолжал думать о своём. Воспоминания о вчерашнем вечере и ночи не позволяли ему расслабиться. И если говорить откровенно, то заснуть ему так и не удалось. С момента, как они с Гермионой спешно покинули свадьбу Уизли, будь та не ладна, их день превратился в настоящую преисподнюю. Малфоя всё ещё било дрожью от страха, когда он вспоминал, как осела девушка в комнате, когда услышала признание отца, как глубоко ушла в себя тогда. Люди говорят, что никто не может знать, что ты чувствуешь на самом деле. Так вот. Это утверждение казалось ему теперь ложью, потому что он знал. Прекрасно знал, что чувствовала Гермиона тогда, и что чувствует сейчас. Но это знание нисколько не помогало ему в желании помочь ей. Забрать чью-то душевную боль было невозможно. И, к сожалению, Гермиона не выглядела, как человек, готовый к таким шрамам. — Иногда ты абсолютно безнадёжен, как ребёнок, — пробормотал Драко, подняв круассан и только после этого забрал подрагивающие тарелки, сложив их аккуратной стопкой на место. Уперевшись руками в столешницу, Малфой выглядел измотанным и уставшим, сгорбившись над чёртовой стопкой посуды. Забини облегчённо выдохнул, разминая затёкшую руку, изо всех сил стараясь не поддаться желанию расспросить Драко подробнее. Смотря сейчас на своего друга, он его просто не узнавал. Конечно, для большинства, внешне Малфой не изменился ни на грамм: всё такой же холодный, отстранённый и безразличный, каким был лет с тринадцати. Только вот Блейз видел совершенно другое: его глаза. Глаза Драко Малфоя теперь не принадлежали ему, а источали чужую боль. Волнение и беспокойство за другого человека — самый беззвучный и болезненный опыт, когда ты стоишь на месте и не можешь ничего изменить. Не можешь это остановить. И тебе только остаётся жить с этим. И ждать. — Что говорит по этому поводу агент Блэк, он же был там. Он будет вести это дело? Забини тут же покосился на руку друга, которая сжалась в кулак, хрустнув пальцами. Челюсть Малфоя напряглась от озвученного вопроса, отчего мышцы стали отчётливо проглядываться на и без того худом лице. — Да. В том, что его посадят, сомнения нет. Очень много он наворотил, но его показания… Ты понимаешь, что это значит? — Драко перевёл свой тяжёлый и измученный взгляд на итальянца, который мысленно метался по квартире, желая не испытывать на себе это «удовольствие». — Я не знаком с этим допросом, чтобы что-то понимать в полной мере. Ты позвал меня посреди ночи и велел сделать всё что угодно, чтобы статья не вышла. Мне нужно больше подробностей, для осознания! — Забини в отчаянии развёл руками. Вся эта ситуация, складывающаяся вокруг них, напоминала большую головоломку. Тысячи пазлов были в их руках, только вот примера картинки не наблюдалось, а поэтому и начать собирать всё это было страшно. Однако, первые очертания уже стали проглядываться, когда Драко замечал всё новые и новые детали. — Прости, я… просто устал сегодня, — раздражение сошло сразу на «нет», после этого тихого возмущения друга, и Драко понял, что немного перегнул палку. Потирая глаза от усталости, он рухнул обратно на барный стул, обхватив кружку с остывшим кофе длинными пальцами. Жгучее желание всё бросить вошло в конфликт с другим, более сильным и настойчивым. И с каких пор Грейнджер в его голове перешла на планку кого-то настолько важного, что собственные мучения о совершённом убийстве ушли на второй план? Драко мог только догадываться о том времени и месте, когда его мир перевернули с ног на голову. — Мистер Грейнджер признался в том, что Крауч вместе с некими «друзьями» выудил информацию о его тесте шестнадцать лет назад. Отец его супруг и по совместительству дедушка Гермионы, был генеральным прокурором Европола, который копал под империю Реддла. К слову, тогда именно он его и упёк за решётку, если ты помнишь о том моменте в этой мрачной биографии. — Да-да, припоминаю. Нам было лет пять? — Забини прищурился и облокотился на столешницу. Стряхнув с несчастного круассана несуществующие крошки, он осмотрел кулинарный шедевр спокойным взглядом, и пожав плечами, снова надкусил его, предварительно обмакнув в пиалу с джемом. Малфой поморщился, но промолчал. У всех свои вкусы и уровень брезгливости. — Нам было пять? — Четыре, если быть точным, — кивнул блондин, заглянув в свою кружку. Кофейная гуща оставляла на белых стенках круги. Ровные линии и не совсем, где-то чёткие, а где-то совсем прерывистые и едва различимые, но это