ну. — Чёрт, Малфой, подними уже свой царский зад и помоги мне, пока я к чертям всё не разбил. Драко снова смерил друга негодующим взглядом, отставив чашку с кофе в сторону. Медленно подходя к месту баталии, он продолжал думать о своём. Воспоминания о вчерашнем вечере и ночи не позволяли ему расслабиться. И если говорить откровенно, то заснуть ему так и не удалось. С момента, как они с Гермионой спешно покинули свадьбу Уизли, будь та не ладна, их день превратился в настоящую преисподнюю. Малфоя всё ещё било дрожью от страха, когда он вспоминал, как осела девушка в комнате, когда услышала признание отца, как глубоко ушла в себя тогда. Люди говорят, что никто не может знать, что ты чувствуешь на самом деле. Так вот. Это утверждение казалось ему теперь ложью, потому что он знал. Прекрасно знал, что чувствовала Гермиона тогда, и что чувствует сейчас. Но это знание нисколько не помогало ему в желании помочь ей. Забрать чью-то душевную боль было невозможно. И, к сожалению, Гермиона не выглядела, как человек, готовый к таким шрамам. — Иногда ты абсолютно безнадёжен, как ребёнок, — пробормотал Драко, подняв круассан и только после этого забрал подрагивающие тарелки, сложив их аккуратной стопкой на место. Уперевшись руками в столешницу, Малфой выглядел измотанным и уставшим, сгорбившись над чёртовой стопкой посуды. Забини облегчённо выдохнул, разминая затёкшую руку, изо всех сил стараясь не поддаться желанию расспросить Драко подробнее. Смотря сейчас на своего друга, он его просто не узнавал. Конечно, для большинства, внешне Малфой не изменился ни на грамм: всё такой же холодный, отстранённый и безразличный, каким был лет с тринадцати. Только вот Блейз видел совершенно другое: его глаза. Глаза Драко Малфоя теперь не принадлежали ему, а источали чужую боль. Волнение и беспокойство за другого человека — самый беззвучный и болезненный опыт, когда ты стоишь на месте и не можешь ничего изменить. Не можешь это остановить. И тебе только остаётся жить с этим. И ждать. — Что говорит по этому поводу агент Блэк, он же был там. Он будет вести это дело? Забини тут же покосился на руку друга, которая сжалась в кулак, хрустнув пальцами. Челюсть Малфоя напряглась от озвученного вопроса, отчего мышцы стали отчётливо проглядываться на и без того худом лице. — Да. В том, что его посадят, сомнения нет. Очень много он наворотил, но его показания… Ты понимаешь, что это значит? — Драко перевёл свой тяжёлый и измученный взгляд на итальянца, который мысленно метался по квартире, желая не испытывать на себе это «удовольствие». — Я не знаком с этим допросом, чтобы что-то понимать в полной мере. Ты позвал меня посреди ночи и велел сделать всё что угодно, чтобы статья не вышла. Мне нужно больше подробностей, для осознания! — Забини в отчаянии развёл руками. Вся эта ситуация, складывающаяся вокруг них, напоминала большую головоломку. Тысячи пазлов были в их руках, только вот примера картинки не наблюдалось, а поэтому и начать собирать всё это было страшно. Однако, первые очертания уже стали проглядываться, когда Драко замечал всё новые и новые детали. — Прости, я… просто устал сегодня, — раздражение сошло сразу на «нет», после этого тихого возмущения друга, и Драко понял, что немного перегнул палку. Потирая глаза от усталости, он рухнул обратно на барный стул, обхватив кружку с остывшим кофе длинными пальцами. Жгучее желание всё бросить вошло в конфликт с другим, более сильным и настойчивым. И с каких пор Грейнджер в его голове перешла на планку кого-то настолько важного, что собственные мучения о совершённом убийстве ушли на второй план? Драко мог только догадываться о том времени и месте, когда его мир перевернули с ног на голову. — Мистер Грейнджер признался в том, что Крауч вместе с некими «друзьями» выудил информацию о его тесте шестнадцать лет назад. Отец его супруг и по совместительству дедушка Гермионы, был генеральным прокурором Европола, который копал под империю Реддла. К слову, тогда именно он его и упёк за решётку, если ты помнишь о том моменте в этой мрачной биографии. — Да-да, припоминаю. Нам было лет пять? — Забини прищурился и облокотился на столешницу. Стряхнув с несчастного круассана несуществующие крошки, он осмотрел кулинарный шедевр спокойным взглядом, и пожав плечами, снова надкусил его, предварительно обмакнув в пиалу с джемом. Малфой поморщился, но промолчал. У всех свои вкусы и уровень брезгливости. — Нам было пять? — Четыре, если быть точным, — кивнул блондин, заглянув в свою кружку. Кофейная гуща оставляла на белых стенках круги. Ровные линии и не совсем, где-то чёткие, а где-то совсем прерывистые и едва различимые, но это заставляло сравнить картину в кружке с собственной памятью, где какие-то события, значимые и яркие, отпечатались на века, а какие-то показались незначительными и стёрлись под водой времени. Сколько важного он мог так не заметить и пропустить? — Альбус Дамблдор был единственным человеком, который был способен тягаться с Реддлом на тот момент. Он его сделал, даже будучи на пенсии, — тихо продолжал он. — Но… — Блейз и без подсказок прекрасно понимал, что Малфой подводит к не самым радужным замечаниям. Драко шумно выдохнул, словно бы этот рассказ вытянул из него остатки сил. Он все ещё сидел в смокинге, только без пиджака; галстук растянутым узлом болтался на его груди, а рубашка была полностью помята, и даже какие-то следы косметики остались на его плече, выдавая встречу со слезами Грейнджер. Выглядел он сейчас не лучше, чем какой-нибудь заядлый любитель алкоголя, заглянувший в паб пятничным вечером. — Его убили шестнадцать лет назад по этой наводке, — Драко сжал губы в тонкую линию и поднял спокойный взгляд на товарища, однако это далось ему весьма непросто. — Адам Грейнджер сдал своего тестя в пасть монстра тогда, и тем самым оказался под их влиянием. Шестнадцать лет… Он занимался контрабандой для Крауча, который решил воспользоваться совестью мужчины и сыграть на чувстве вины. Они надавили на него и заставили вести дела с дилерами на востоке: достаточно далеко, чтобы Реддл сразу не заметил, и в то же время настолько близко, чтобы можно было орудовать в пределах Европейского союза. Лицо Забини вытянулось и побледнело. Можно было сразу заметить, как он осознал всю глубину той ямы с дерьмом, в которой они оказались, сами того не подозревая: — Хочешь сказать, что Грейнджеры в этой игре давно? Получается… — Получается, Гермиону не вывести просто так, — перебил его Драко, согласно кивнув. — Пока Крауч на свободе, как и те дружки с востока, она станет целью номер один, чтобы отомстить болтливому учёному. — Его жена? — друг сразу включился в тему. — Возможно. Ею займутся полицейские, но ты сам знаешь, что давить на родителей через их детей намного более выгодный ход. Особенно этим часто промышляют наши восточные знакомые. — Кровная месть? — Сто процентов. Звонок в дверь прервал этот диалог на самом интересном месте, и если Блейз выглядел весьма удивлённым, то вот на лице Малфоя проявилось облегчение. — Ты кого-то ещё ждешь? — озадаченно воскликнул итальянец. Малфой выдернул его из постели посреди ночи со своими поручениями и требованиями организовать всё как можно скорее, поэтому он так и приехал к нему в пижамных штанах и одной только куртке на голое тело. Драко мог, конечно, поворчать, но в этот раз промолчал по поводу сего вида. То ли понимал степень обязанности, то ли просто настолько устал, что даже не заметил отсутствие прочих вещей на товарище, что несомненно радовало последнего. Блейз предпочитал дома абсолютный комфорт, который приравнивался к минимальному количеству одежды. — Что-то вроде того, — тихо пробормотал Драко, встав из-за стойки и по пути вылив остывший кофе в раковину. Он больше не мог терпеть эту пытку. Скорее, всему причиной была бессонная ночь или паника перед женскими слезами, Драко уже потерялся в вариациях ответов своего наибольшего страха. Но факт того, что сам он не справится, он осознавал отчётливо. Ему нужна была тяжелая артиллерия, человек, способный разобраться в эмоциях, способный отвлечь от мрака. Себя к таким он совершенно не причислял, а уж если Гермиона снова начнёт лить слёзы, то он сам скатится в недра депрессии прежде, чем успеет её успокоить. Малфой знал, что ещё очень пожалеет о своём решении, но другого варианта сегодня просто не придумал. После очередного нетерпеливого звонка, он всё же распахнул дверь. — Где она?