***
Звук утренних новостей вернул тяжелую реальность слишком быстро. Гермиона нехотя заворочалась в кровати, не желая открывать глаза и натягивая одеяло на голову, чтобы скрыться от слабого отсвета из приоткрытого окна. Она прекрасно была осведомлена о том, что произошло между ней и Малфоем этой ночью. В конце концов, она сама приняла это решение. Она сама привела его в эту спальню. Сама спровоцировала. Сама… Разум только с радостью воспроизводил в памяти каждое мгновение наедине. Каждая секунда, что отражалась трепетом сердца и сбивчивым дыханием. Прикосновение его рук отчетливо ощущалось на коже, словно выбитые на век татуировки, они покрыли всё её тело без остатка, погрузив в совершенно новый мир. Ранее неизвестный и такой далёкий, теперь Гермиона смогла ощутить и понять, что значит быть наедине с кем-то настолько особенным и важным. Жалела ли она об этом? Определенно нет. За последние месяцы она сама не заметила, когда её неприязнь к Драко Малфою переросла в нечто совершенно иное, непознанное и непривычное. Гермиона никогда бы не подумала, что способна испытывать такие чувства к кому либо. Но именно Драко стал для неё опорой в мире, где казалось, что вся жизнь идет под откос. Его прикосновения и голос стали маяком к реальности, в которой она ещё могла ощущать себя живой и чувствовать пульс в венах. Но самое главное, на этот отрезок времени, Гермиона позволила себе забыть о тех страшных мыслях, что разрывали её голову, как ядерная бомба. На эти мгновения, она позволила себе почувствовать слабость и уязвимость наравне с той жизнью, что билась под хрупкими ребрами. Тело ещё ощущало негу сна и не желало просыпаться, а поэтому девушка хотела дать себе эту поблажку, крепче прижимая к груди мягкую ткань одеяла, млея от того тепла, что окутало её. Постель была пропитана его запахом, а поэтому, закрывая глаза, она запросто могла представить Малфоя рядом и ощутить его крепкие объятия. Драко встал прежде, чем она проснулась. Гермиона могла слышать его тихие передвижения по кухне, странная тяга парня к приготовлению завтраков не поддавалась объяснению, но в то же время, Грейнджер находила в этом много положительных фактов для себя. Как минимум, она точно не останется голодной сегодня утром, а как максимум, это был шанс полежать наедине с собой и обдумать суть вещей. Здесь и сейчас. Что у неё было? Ровным счётом, не очень густо: незаконченное образование, отец наркодилер и парень, наследник целой мафиозной империи. И где она свернула не на ту дорожку, что всё это богатство свалилось ей на голову? После дня, проведенного в разбитом состоянии, Гермиона так и не смогла ощутить притока жизненных сил, скорее слабый отсвет, как отражение от измазанного грязью и покоцанного старого зеркала. Свет от такой поверхности вряд ли можно было назвать ярким. И из всех идей, что вращались в голове, Гермиона выделила две самые важные: ей необходимо было поговорить с отцом лично, и она просто обязана найти ответы на все старые и новые вопросы. Если бы только Малфой говорил чуточку больше, чем всегда позволял себе, было бы куда проще. Девушка медленно села в постели, устало растирая глаза прежде, чем посмотреть в сторону окна, где приоткрытые шторы открывали обзор на городской пейзаж. Сердце замерло на мгновение, когда она увидела, как медленно снег опускается большими хлопьями, практически стирая линию горизонта, заставляя фантазию дорисовывать то, что спрятано в молочном тумане. Электронные часы на прикроватной тумбе тихо пикнули, переключаясь на дату, и Гермиона в очередной раз ужаснулась, осознавая, что уже совсем скоро Рождество, а она даже думать об этом забыла. В груди неприятно сжалось сердце, потому что этот праздник она всегда проводила дома, наряжая ель с отцом и готовя вишневый пирог с матерью. Только в этот раз, по всей видимости, всё празднество отменяется. Не до веселья в момент, когда не знаешь, как жить дальше. Неприязненно поджав губы, девушка спустила ноги с кровати, невольно задержав взгляд на правой ноге. Ортез наконец-то отсутствовал… И хотя это было раньше срока, Гермиона была очень довольна этой долгожданной свободой, что теперь обрела. Ступни коснулись прохладного пола, посылая колючие мурашки по ногам, но девушка лишь на мгновение поморщилась, неловким движением поправляя на себе футболку, что принадлежала Малфою и была ещё одним предметом, что окружал Грейнджер фантомом Драко. — Вкусно пахнет, — Гермиона отозвалась тихо, едва показалась в кухне, неловко скрестив руки на груди и заправляя непослушную прядь за ухо. Она чувствовала себя очень неловко. Как стоит вести себя утром после секса? Таких руководств она никогда не встречала, а все романтичные фильмы считала бесполезной мЫлодрамой, хотя и послушно смотрела их по наставлению Джинни. А вот в классических черно-белых фильмах в такие откровения никто и никогда не углублялся. Она бы провалилась сквозь землю, будь она прежней, не знала бы куда деть глаза и просто предпочла бы сбежать от своего любовника. Но она уже не была прежней… И прятать свои глаза от Драко совершенно не хотелось… И он не был каким-то любовником, он был Малфоем, так же другим Малфоем, которого никто не знает. Но которого теперь знала она. Драко оторвался от помешивания содержимого маленькой кастрюльки. Его взгляд сразу осмотрел девушку, останавливаясь на тёмных глазах, что он наблюдал полночи. Гермиона выглядела совершенно спокойной и уравновешенной, разве что её пальцы, вцепившиеся в широкие рукава футболки, выдавали нервозность. Последние дни были настоящим сумасшествием, которое сложно было передать словами, но сегодняшняя ночь стала островком спокойствия, настоящим Эдемом для двоих. Ощущать её в своих руках было блаженством, сокровищем, которое он обязательно сохранит в своей памяти. Но больше всего Драко волновало, во что это могло вылиться для самой Гермионы. Малфой помешал кашу в кастрюльке ещё пару раз и отложил ложку, выключив плиту. Гермиона всё также стояла на месте и не двигалась, молча ожидая его действия, когда Драко, прихватив с собой небольшую тарелку со свежими ягодами, подошёл к девушке, протягивая первую ягоду черники. — А вот так? — он мягко улыбнулся, стараясь своим внешним видом показать уверенность и спокойствие, хотя у него самого внутри завел