Гул автомобилей на автостраде ударял по ушам даже не взирая на плотность капюшона. Девушка крепко вцепилась в лямки рюкзака, упрямо шагая вдоль высокого бетонного забора, что отделил тюрьму от внешнего мира. Этот островок забытых и отверженных отдельным бетонным монстром вырос среди извилистых путей дорожных лент. К сожалению, пассажирские автобусы останавливались лишь в паре кварталов, и по этой причине Гермионе приходилось торопиться, игнорируя колючий ветер, что так и наровил пощипать девушку за лицо. В течении дня погода в Лондоне и пригороде была терпимой, но вот к вечеру температура опускалась до непривычных отрицательных значений, а в дополнение с влажностью воздуха и несмолкающими ветрами — становилась настоящим испытанием. Сверившись ещё раз с наручными часами, девушка только дернула за лямки в очередной раз, поправила рюкзак на спине и прибавила шаг. Если верить гуглу у неё оставался всего час прежде, чем время свиданий в тюрьме закончится. Мерцание потолочных ламп дневного освещения было едва заметным, когда Грейнджер зашла в приёмную контрольно пропускной пункта. Это была тюрьма лишь временного ожидания, где государство удерживало задержанных до вынесения приговора, так что система охраны и контроля здесь не была слишком жёсткой. Стряхнув с меха на капюшоне редкий налипший снег, девушка осмотрелась по сторонам, понимая, что кроме пары офицеров на главном входе и лейтенанта за приемной стойкой здесь никого не было. Каждый шаг в зимних сапогах раздавался эхом по помешению, выкрашенному в скучные серые цвета, Гермиона прочистила горло прежде чем обратиться к лейтинанту за стекланной перегородкой. — Простите? Могу я запростить встречу с одним из заключенных? Мне не на долго. Молодой человек за стойкой поднял свой усталый взгляд наполненный скептицизмом и раздражением. Гермиона нервно сглотнула, стараясь выдержать тот поток эмоционального презрения, которым её, казалось, облили с ног до головы, словно бочку с ледяной водой перевернули. — Время для свиданий почти закончено, а официальных запросов на сегодня больше не поступало, приходите в следующий день. — Но мне не на долго… — Гермиона коснулась разделявшего их стекла, но когда лейтенант наградил её особенно ледянным взглядом, отпрянула, словно её ударили током. — Всем не на долго. В следующий раз подавайте официальный запрос, если хотите, чтобы вас пускали в любое время, — он устало подпер щеку кулаком и широко зевнул, больше не желая смотреть в её сторону. Гермиона чувствовала, как путы несправедливости обхватывают её конечности. Она знала, что разбираваться во всем самостоятельно будет не легко. Но как же чертовски она ошибалась, когда считала, что структуры защиты будут идти на уступки. Она не была частью этого, всего лишь незначительная личность на шахматной доске великой игры. Она даже пешкой не являлась в игре, что длилась много лет, разрастаясь на весь европейский континент. Так с чего же ожидала, что двери будут так легко открываться? Снова злость на себя заставила влагу выступить на глазах. Девушка нервно всхлипнула, сжимая кулаки от досады, когда руки безвольно повисли вдоль тела. — Но это... мой отец. Я… всего на десять минут, — бормотала она, изучая носки своих сапог. Дрожь распространялась по телу, подобно электрическому току и казалось, что скоро ей будет нечем дышать, настолько эти невидимые путы становились крепче. Усталый вздох разрезал воздух подобно секире. — У вас десять минут и не минутой больше, — сдался лейтинант и протянул руку в маленькое окошко, — Документы. Быстрая формальность в виде заполнения бланков и получения временного пропуска не заняла много времени. И очень скоро пластиковая карточка и большой синей буквой «V» уже висела на её шее, ритмично покачиваясь в такт размашистого шага. Гермиона едва успевала идти за охранниками, что вели её по узким коридорам тюрьмы, где затхлый запах сигарет, пота и метала впитался в сами стены. — Сдайте вещи на хранение и всё, что у вас в карманах. На пункте досмотра её раз ве что на изнанку не вывернули, проверив каждый участок тела, прежде, чем пропустили дальше. Куртку, шарф и рюкзак изъяли так же, оправдывая всё внутренними требованиями безопасности. Гермиона не спорила и не сопротивлялась. В конце концов ей уже несказанно повезло, что тот лейтинант всё же сжалился над едва ли не ревущей девушкой и выдал ей чертов пропуск. Получив краткий бриф о правилах поведения в комнате для свиданий с подсудимыми, Гермиона подписала последние бумаги, подтвердив свою оведомленность и прошла в немедленно открывшуюся для неё дверь. Адам Грейнджер никогда не был человеком очень внушительных размеров. Лучше было сказать, что он был средний. Усредненный по всем параметрам вроде роста, веса, уровня IQ, а так же простым человеческим качествам. По крайней мере Гермиона так всегда считала, пока последняя правда не открылась перед ней, развернувшись под ногами безкрайнем ледяным озером, грозившимся утопить её в пучине боли от предательства. Однако сейчас, когда она увидела отца, то сердце слегка дрогнуло от того, насколько маленьким и никчемным человеком он ей показался. Сидя за столом, отгороженным пластиковой перегородкой от основной комнаты, он смотрел на сцепленные в замок руки, ковыряя заусенцы на больших пальцах. Растрёпанные волосы не производили впечатления, что их в целом рассчесывали в последние дни, а серая тюремная роба практически сливалась с цветом стен. Девушка подошла к своему стулу и тихо опустилась напротив, снимая трубку со стены. Этот взгляд светлых взгляд, и отблеск боли на глубине. Гермиона знала эти глаза. Всю свою жизнь она смотрела в них, видя любовь и нежность, но… сейчас ничего внутри не дрогнуло. Она думала, что не справиться, что обязательно сорвется и потребует единственный ответ на волнующий вопрос: за что? Но на удивление держать себя в руках и смотреть в глаза отцу оказалось куда проще, чем она думала. — Гермиона, — тихий и надломленный голос отца, исцаженный телефонным передатчиком проник внутрь в поисках отклика душевных струн. Гермиона ждала, что почувствует это, когда услышит голос, но отзву