сапогах раздавался эхом по помешению, выкрашенному в скучные серые цвета, Гермиона прочистила горло прежде чем обратиться к лейтинанту за стекланной перегородкой. — Простите? Могу я запростить встречу с одним из заключенных? Мне не на долго. Молодой человек за стойкой поднял свой усталый взгляд наполненный скептицизмом и раздражением. Гермиона нервно сглотнула, стараясь выдержать тот поток эмоционального презрения, которым её, казалось, облили с ног до головы, словно бочку с ледяной водой перевернули. — Время для свиданий почти закончено, а официальных запросов на сегодня больше не поступало, приходите в следующий день. — Но мне не на долго… — Гермиона коснулась разделявшего их стекла, но когда лейтенант наградил её особенно ледянным взглядом, отпрянула, словно её ударили током. — Всем не на долго. В следующий раз подавайте официальный запрос, если хотите, чтобы вас пускали в любое время, — он устало подпер щеку кулаком и широко зевнул, больше не желая смотреть в её сторону. Гермиона чувствовала, как путы несправедливости обхватывают её конечности. Она знала, что разбираваться во всем самостоятельно будет не легко. Но как же чертовски она ошибалась, когда считала, что структуры защиты будут идти на уступки. Она не была частью этого, всего лишь незначительная личность на шахматной доске великой игры. Она даже пешкой не являлась в игре, что длилась много лет, разрастаясь на весь европейский континент. Так с чего же ожидала, что двери будут так легко открываться? Снова злость на себя заставила влагу выступить на глазах. Девушка нервно всхлипнула, сжимая кулаки от досады, когда руки безвольно повисли вдоль тела. — Но это... мой отец. Я… всего на десять минут, — бормотала она, изучая носки своих сапог. Дрожь распространялась по телу, подобно электрическому току и казалось, что скоро ей будет нечем дышать, настолько эти невидимые путы становились крепче. Усталый вздох разрезал воздух подобно секире. — У вас десять минут и не минутой больше, — сдался лейтинант и протянул руку в маленькое окошко, — Документы. Быстрая формальность в виде заполнения бланков и получения временного пропуска не заняла много времени. И очень скоро пластиковая карточка и большой синей буквой «V» уже висела на её шее, ритмично покачиваясь в такт размашистого шага. Гермиона едва успевала идти за охранниками, что вели её по узким коридорам тюрьмы, где затхлый запах сигарет, пота и метала впитался в сами стены. — Сдайте вещи на хранение и всё, что у вас в карманах. На пункте досмотра её раз ве что на изнанку не вывернули, проверив каждый участок тела, прежде, чем пропустили дальше. Куртку, шарф и рюкзак изъяли так же, оправдывая всё внутренними требованиями безопасности. Гермиона не спорила и не сопротивлялась. В конце концов ей уже несказанно повезло, что тот лейтинант всё же сжалился над едва ли не ревущей девушкой и выдал ей чертов пропуск. Получив краткий бриф о правилах поведения в комнате для свиданий с подсудимыми, Гермиона подписала последние бумаги, подтвердив свою оведомленность и прошла в немедленно открывшуюся для неё дверь. Адам Грейнджер никогда не был человеком очень внушительных размеров. Лучше было сказать, что он был средний. Усредненный по всем параметрам вроде роста, веса, уровня IQ, а так же простым человеческим качествам. По крайней мере Гермиона так всегда считала, пока последняя правда не открылась перед ней, развернувшись под ногами безкрайнем ледяным озером, грозившимся утопить её в пучине боли от предательства. Однако сейчас, когда она увидела отца, то сердце слегка дрогнуло от того, насколько маленьким и никчемным человеком он ей показался. Сидя за столом, отгороженным пластиковой перегородкой от основной комнаты, он смотрел на сцепленные в замок руки, ковыряя заусенцы на больших пальцах. Растрёпанные волосы не производили впечатления, что их в целом рассчесывали в последние дни, а серая тюремная роба практически сливалась с цветом стен. Девушка подошла к своему стулу и тихо опустилась напротив, снимая трубку со стены. Этот взгляд светлых взгляд, и отблеск боли на глубине. Гермиона знала эти глаза. Всю свою жизнь она смотрела в них, видя любовь и нежность, но… сейчас ничего внутри не дрогнуло. Она думала, что не справиться, что обязательно сорвется и потребует единственный ответ на волнующий вопрос: за что? Но на удивление держать себя в руках и смотреть в глаза отцу оказалось куда проще, чем она думала. — Гермиона, — тихий и надломленный голос отца, исцаженный телефонным передатчиком проник внутрь в поисках отклика душевных струн. Гермиона ждала, что почувствует это, когда услышит голос, но отзвуки мужского баритона лишь потонули в той чернеющей пустоте душевного пространства, что образовалось в ней в последние дни. Было так странно не чувствовать того, чего ждешь. Было ли это проблемой? Даже если и так, Гермиона только отмахнулась от этих мыслей, ведь сейчас это было ей лишь на руку, — Ты пришла, — широкая ладонь опустилась на прозрачный пластик, но девушка едва ли посмотрела в эту сторону, продолжая сверлить отца взглядом. — Я не для этого сюда пришла, отец. Есть разговор. Холодно, отстраненно и легко. Возможно, что-то внутри неё сломалось в тот самый момент, когда она захлопнула дверь в общежитии, а может даже раньше. Но сейчас Грейнджер очень остро ощутила твердую почву под ногами. Словно бы её сбросили с небес на землю с такой силой, что пропустить пласт каменного основания оказалось невозможным. Её ударило о землю с такой силой, что теперь она не могла забыть чувства, как кислород выбивает из легких, а душа покидает тело. Она пережила это метафорическое падение, когда все её идеалы, ожидания, все её представления были разрушены всего за несколько дней! Мир взорвало и перевернуло с ног на голову, вытряхивая всё мерзкое содержимое из самых потаенных закоулков, чтобы она могла видеть. Лицезреть собственные ошибки и заблуждения. Она была слепа столько времени, но сейчас, в этом перевернутом и разрушенном мире, Гермиона как никогда раньше ощущала себя нормальной и уверенно стоящей на ногах. Левая часть лица Адама дернулась, словно в нервном тике. Он не узнавал свою дочь. Смотрел в упор, но видел другого человека, совершенно ему не знакомого. И это заставило его насторожиться, невольно отодвигаясь назад. Его малютка Гермиона сейчас была не здесь, не сним. На него смотрел кто-то другой. И голос сразу поменялся: — Тогда, что тебе нужно? — Я знаю всё, — девушка шумно вздохнула и впервые за всё время моргнула, расслабленно откинувшись на спинку стула, — О связи с Краучем, с синдикатом на востоке, о том, что ты делал для них. И я знаю про дедушку. Слышала часть допроса. Он нервно сглотнул, а в карих глазах напротив что-то мелькнуло. Странный и знакомый блеск, который он никогда не видел раньше в глазах дочери. — Поэтому, мне нужны ответы. И снова это странное чувство, когда мир опасно наклоняется и сила притяжения тянет тебя вниз. Грейнджер прекрасно осознавала, что каждый заданый вопрос, каждый озвученный ответ будет для неё риском. Той самой опасностью, когда она рискует провалиться в бесконечную безну тьмы, выбраться из которой будет невозможно. Но ей нужно было знать. Просто необходимо! Адам молчал, а поэтому она продолжила, не желая терять и без того убегающего времени. — Какие связи были у Крауча с восточным картелем? Что он хотел там получить? — Гермиона, ты не понимаешь во что ввязываешься… — мужчина попытался отвернуться и перевести тему, однако девушка поторопилась его остановить. — Нет, я как раз таки понимаю. Я живу в этом уже месяц или больше. Утопаю в той грязи, что ты за собой оставил, поэтому будь добр ответить на мои вопросы. Адам прищурился, когда гримасса боли исказила его лицо. — Этот мерзкий мальчишка тебя втянул. Так и знал, что нельзя позволять тебе с ним общаться. Чертовы Малфои… — прошипел он сквозь сжатые зубы, а Гермиона с удивлением увидела совершенно новые и несвойственные для её отца эмоции. Ненависть, злоба и маниакальное желание чего-то жестокого. Удивительно, сколько человек был способен сокрыть в себе, и ещё больше удивительного в том, как долго он мог скрывать это от близких. — Малфои тут не при чем. Я сама влезла в это. Увидела в украденных файлах лейбл твоей клиники. Я не могла оставить все как есть, мне нужно было знать в курсе лы вы с мамой на кого работаете. Я не могла поверить, что вы можете делать что-то незаконное, а оказалось… — девушка нервно усмехнулось. — Оказалось, что предательство у нас в крови, не так ли? Что получал Крауч с восточного синдиката? — Ничего особенного: деньги, поддержку с образованием своего собственного нелегального бизнеса в Лондоне. Они работали в выгодном симбиозе: он — наркоту, они — оружие и девочек. Все по стандарной технологии. И ничего способного заинтересовать твой пытливый ум, дочка. Гермиону почувствовала тошноту, что подступила к горлу. Как мерзко осознавать, что ты в кровном родстве с кем-то, вроде него. Однако, Грейнджер лишь позволила себе крепче стиснуть зубы, прежде, чем продолжить. — Как очаровательно, что ты знаешь о стандартных технологиях. — едко пробормотала она, — Что-нибудь ещё, что мне может быть не интересно? Например, что-нибудь о Томе Реддле? Гермиона усмехнулась в тот момент, когда тело её отца словно ударило током