и мужского баритона лишь потонули в той чернеющей пустоте душевного пространства, что образовалось в ней в последние дни. Было так странно не чувствовать того, чего ждешь. Было ли это проблемой? Даже если и так, Гермиона только отмахнулась от этих мыслей, ведь сейчас это было ей лишь на руку, — Ты пришла, — широкая ладонь опустилась на прозрачный пластик, но девушка едва ли посмотрела в эту сторону, продолжая сверлить отца взглядом. — Я не для этого сюда пришла, отец. Есть разговор. Холодно, отстраненно и легко. Возможно, что-то внутри неё сломалось в тот самый момент, когда она захлопнула дверь в общежитии, а может даже раньше. Но сейчас Грейнджер очень остро ощутила твердую почву под ногами. Словно бы её сбросили с небес на землю с такой силой, что пропустить пласт каменного основания оказалось невозможным. Её ударило о землю с такой силой, что теперь она не могла забыть чувства, как кислород выбивает из легких, а душа покидает тело. Она пережила это метафорическое падение, когда все её идеалы, ожидания, все её представления были разрушены всего за несколько дней! Мир взорвало и перевернуло с ног на голову, вытряхивая всё мерзкое содержимое из самых потаенных закоулков, чтобы она могла видеть. Лицезреть собственные ошибки и заблуждения. Она была слепа столько времени, но сейчас, в этом перевернутом и разрушенном мире, Гермиона как никогда раньше ощущала себя нормальной и уверенно стоящей на ногах. Левая часть лица Адама дернулась, словно в нервном тике. Он не узнавал свою дочь. Смотрел в упор, но видел другого человека, совершенно ему не знакомого. И это заставило его насторожиться, невольно отодвигаясь назад. Его малютка Гермиона сейчас была не здесь, не сним. На него смотрел кто-то другой. И голос сразу поменялся: — Тогда, что тебе нужно? — Я знаю всё, — девушка шумно вздохнула и впервые за всё время моргнула, расслабленно откинувшись на спинку стула, — О связи с Краучем, с синдикатом на востоке, о том, что ты делал для них. И я знаю про дедушку. Слышала часть допроса. Он нервно сглотнул, а в карих глазах напротив что-то мелькнуло. Странный и знакомый блеск, который он никогда не видел раньше в глазах дочери. — Поэтому, мне нужны ответы. И снова это странное чувство, когда мир опасно наклоняется и сила притяжения тянет тебя вниз. Грейнджер прекрасно осознавала, что каждый заданый вопрос, каждый озвученный ответ будет для неё риском. Той самой опасностью, когда она рискует провалиться в бесконечную безну тьмы, выбраться из которой будет невозможно. Но ей нужно было знать. Просто необходимо! Адам молчал, а поэтому она продолжила, не желая терять и без того убегающего времени. — Какие связи были у Крауча с восточным картелем? Что он хотел там получить? — Гермиона, ты не понимаешь во что ввязываешься… — мужчина попытался отвернуться и перевести тему, однако девушка поторопилась его остановить. — Нет, я как раз таки понимаю. Я живу в этом уже месяц или больше. Утопаю в той грязи, что ты за собой оставил, поэтому будь добр ответить на мои вопросы. Адам прищурился, когда гримасса боли исказила его лицо. — Этот мерзкий мальчишка тебя втянул. Так и знал, что нельзя позволять тебе с ним общаться. Чертовы Малфои… — прошипел он сквозь сжатые зубы, а Гермиона с удивлением увидела совершенно новые и несвойственные для её отца эмоции. Ненависть, злоба и маниакальное желание чего-то жестокого. Удивительно, сколько человек был способен сокрыть в себе, и ещё больше удивительного в том, как долго он мог скрывать это от близких. — Малфои тут не при чем. Я сама влезла в это. Увидела в украденных файлах лейбл твоей клиники. Я не могла оставить все как есть, мне нужно было знать в курсе лы вы с мамой на кого работаете. Я не могла поверить, что вы можете делать что-то незаконное, а оказалось… — девушка нервно усмехнулось. — Оказалось, что предательство у нас в крови, не так ли? Что получал Крауч с восточного синдиката? — Ничего особенного: деньги, поддержку с образованием своего собственного нелегального бизнеса в Лондоне. Они работали в выгодном симбиозе: он — наркоту, они — оружие и девочек. Все по стандарной технологии. И ничего способного заинтересовать твой пытливый ум, дочка. Гермиону почувствовала тошноту, что подступила к горлу. Как мерзко осознавать, что ты в кровном родстве с кем-то, вроде него. Однако, Грейнджер лишь позволила себе крепче стиснуть зубы, прежде, чем продолжить. — Как очаровательно, что ты знаешь о стандартных технологиях. — едко пробормотала она, — Что-нибудь ещё, что мне может быть не интересно? Например, что-нибудь о Томе Реддле? Гермиона усмехнулась в тот момент, когда тело её отца словно ударило током, словно произнесенное имя вызывало в нём что-то неподвластное контролю. Он знал о нём. Неприменно знал, если был достаточно глубоко втянут в дела наркоторговли. Изхотя из того, что ей ранее довелось услышать от Драко и Сириуса, Реддл был ведущей фигурой в этих делах на протяжении последних трех десятилетий. Он внушал ужас и страх у каждого, кто так или иначе претендовал на место под солнцем в этой кокаиновой долине. А поэтому Адам должен был хотя бы слышать о нём. Но по его рекции становилось понятно, что он знает больше. — Я не хочу говорить об этом, Гермиона. И не буду. Ты лезешь туда, где тебе совершенно не место. Возвращайся в институт и забудь обо всём, что было до этого. — Как же меня достало, что вы все решаете, где мое место, — новая волна чувств, которых она совершенно не ожидала, поднялась из глубин темноты. Гермиона стукнула ладонью по стеклу перед собой с таким гневом, что то задрожало, резонируя едва различимые звуки. Она была в отчаянии, как раненный зверь, что бережет силы для последнего броска. И сейчас, казалось, этот момент настал, — Я не отступлюсь от этого. И если ты решил, что можешь спрятаться от своей ответственности за решеткой, так тому и быть. Надеюсь, ты сгниешь в этих стенах и больше не причинишь боли ни мне, ни маме. Я ненавижу то, что ты мой отец. Она повесила трубку так резко, что звон от этого рывка отразился от высоких потолков. Слышать оправдания или убеждения где должно быть её место, Гермиона совершенно не собиралась. Она пришла сюда с надеждой, что отец даст ответы. Но тот, как и все эти люди, что втянуты в это дело, хранил упрямое молчание. И плевать она хотела, что так её оберегают от опасности. Она чувствовала себя грязной. Заляпанной тем «наследством», что взвесил на неё родной отец. И с этой грязью не могли помочь никакие ванна или душ. Она будет чувствовать себя испачканной до тех самых пор, пока не найдет все ответы, пока справедливость не восторжествует. Даже если для этого ей необходимо рискнуть всем, она не могла отступить! Гермиона уже была около двери, когда резкий оклик отца заставил её остановиться. — Виктор. Найди Виктора. Он… он защитит тебя, — голос приглушенный стеклянной перегородкой достиг её не сразу, но когда Гермиона смогла разобраться в смысле сказанных слов, то все её конечности заледенели. Виктор? Он… он тоже в этом замешан? Однако, спросить ответ на этот вопрос у неё не было возможности, поскольку дверь комнаты распахнулась, а широкоплечий охранник отброси на неё свою тень, подобно скале.