Глава 13. Mayday! Mayday! The Ship is Slowly Sinking
Вы помните своё детство? Время, когда всё кажется таким очевидным, простым, искренним… Время, когда ты не видишь кошмара, что разворачивается за закрытыми дверьми. Солнце светит высоко в небесах, и кажется, что оно светит только для тебя. Твоя семья, родители, твоя жизнь — всё это наполнено смыслом и любовью. Просто потому, что оно твоё и ничьё больше. Драко отлично помнил своё детство, когда оно ещё таким ему казалось. Отец был ему примером для подражания, а мать казалась самой искренней женщиной на свете. Он помнит, как они ездили на пляж в Испании, навещали семью Забини в Италии, гуляли по прекрасным улочкам Аликанте и наслаждались приёмами во Франции. Для маленького мальчика столько перемен, впечатлений, разных мест — всё казалось настоящей сказкой. И даже несмотря на то, что это было естественной частью его жизни, Драко всегда находил то, чем стоит восхищаться. Только сейчас подобного рода встречи уже не вызывали прежнего восторга, не завораживали обилием красочных нарядов и разнообразием яств. Эта картина перестала производить впечатление волшебства, и в каждой дорогой детали он находил отпечаток крови, оставляющий после себя мерзкий металлический привкус. Нервно поправив ворот смокинга, Драко осушил залпом бокал с игристым, осматриваясь по сторонам. Очередной приём в гостинице, которой управляла его семья, обязывал его присутствовать здесь. И он чувствовал себя узником этого здания, зала приёма и этого чёртового костюма, что стягивал его горло чёрной бабочкой. Оркестр играл очередную композицию, люди тихо разговаривали между собой, налаживая новые связи для своего бизнеса. Их лица сменяли друг друга, когда каждый второй считал себя обязанным поговорить о делах с наследником корпорации семьи Малфой, стараясь замолвить словечко на будущее. Драко тошнило от обилия лести и мнимого подкупа, так как он мог знать, что половина этих людей так же не гнушается и обратной стороны их бизнеса, прислуживая развитию тех кровавых связей, что своей паутиной покрыли половину Европы. — Драко, не усердствуй так, — тихий и ласковый голос матери отвлёк его от попытки осушить до дна очередной бокал вина, в надежде, что пьяная дымка скроет от его внутреннего взора тот мрачный образ, обрисовавший всё его окружение. Изящная рука мягко, но настойчиво, отвела бокал от его рта и забрала. Малфой слабо скривился, не скрывая от матери своего недовольства. — Долго мне тут ещё торчать? — Прошёл всего час с начала приёма, задержись ещё хотя бы на один. У твоего отца и без этого уже началась мания преследования, он постоянно таскает с собой удвоенную охрану и перестал выпускать меня из дома. Порадуй свою мать своим присутствием хотя бы здесь. Ты уже пропустил два ужина на выходных, — с лёгким упрёком напомнила женщина, заставив сына ощутить укол вины. С момента, как Драко начал подозревать неладное, он прекратил свои поездки в родной дом, а мания преследования развивалась не только у его отца, но и у него самого. Хотя говорить Нарциссе о преследовавшем его мерседесе Малфой не собирался, он сам стал ощущать — что-то происходит, и втягивать мать в это ещё сильнее было бы слишком жестоко, она и без этих проблем живёт под одной крышей с монстром. — Потанцуй со мной. Видя эту нежную и искреннюю улыбку, Драко сдался, позволяя матери взять себя под руку, и вышел с ней на танцпол, сразу закружив в танце. Она была в его руках такой хрупкой и едва ощутимой. Нарцисса Малфой всегда поражала людей своей привлекательностью и изяществом — истинная аристократка, словно сошедшая со страниц журналов о королевских особах, эта женщина с высоко поднятой головой несла на своих плечах все невзгоды и тяготы, не позволяя увидеть кому-либо свою боль, страх и отчаяние. Но сейчас Драко чувствовал, насколько его мать была слаба. Обычная женщина, слабая и хрупкая, была вынуждена бороться с тем, против чего не каждый мужчина выстоял бы. И он чувствовал свою обязанность защитить. Люди мелькают перед глазами, а музыка кружит вокруг, словно образуя купол. И боль под рёбрами, что сводит его с ума уже не первый день, становится на мгновение легче. Лицо Нарциссы наконец-то выражает покой и счастье — это становится лучшим лекарством. Женщина просто рада возможности прижаться к сыну, ощутить, каким он вырос мужчиной, сколько силы в его теле и ясного разума в глазах. Она видит, что её ребёнка что-то тревожит, ощущает своей кожей, но боится спрашивать лишний раз, потому что даже у стен есть уши. Но упустить возможность, когда они остаются отделены от людей, она просто не может: — Драко, Том Реддл болен, — фраза растворяется, словно впитываясь в паркет под ногами. — Что? Слова матери, неожиданно брошенные в унисон звону скрипок, заставили Драко сбиться с заученного ритма танца, но Нарцисса умело поддержала его, не дав сыну оступиться, слегка оттянув на себя. Драко в ужасе уставился на мать. Что она сейчас сказала? — Я слышала часть разговора. Никто не должен знать, что мы в курсе, но Реддл болен. И по прогнозам нет ничего хорошего. Империю будут резать на кусочки, и каждый захочет урвать себе побольше. И сам понимаешь, что положение дел будет только усугубляться. На этом фоне у Люциуса паранойя, пока что я стараюсь сдерживать его, чтобы это не распространилось на тебя. Но я не знаю, насколько меня ещё хватит, чтобы отвлекать его, — хватка тонких пальцев на его плече становится сильнее, он почти ощущает, как Нарцисса впивается в его сустав до скрипа сухожилий с такой силой, что хочется поморщиться. Нарцисса тольк