Когда Гермиона закрыла дом, на улице была уже глубокая ночь. Дорога до Оксфорда предстояла долгая и утомительная, как минимум потому, что они оба были вымотаны и мечтали просто лечь спать. Гермиона также заранее сняла линзы и достала очки из рюкзака. Лёгкая горечь разочарования от того, что их многочасовые поиски с Блейзом не увенчались успехом, смешалась с привкусом радости, что вероятность непричастности родителей становилась только больше. — Ну, они же не одни учёные на всю клинику, — пытался вновь заверить её парень, помогая забраться в свой автомобиль. Несмотря на то, что Гермиона заверяла, что может поехать в универ сама завтра утром, а Забини необязательно везти её в общежитие, Блейз всё же настоял на этом, заверяя, что ему необходимо удостовериться в её безопасности. В чём заключалась причина такого беспокойства он так и не объяснил, попросив снова поверить на слово. И в этот раз Гермиона решила промолчать, верить Забини от чего-то хотелось. Магическим образом они даже, можно сказать, сдружились: Гермиона и Блейз имели несколько схожих интересов, любили одну и ту же пиццу и имели аллергию на собачью шерсть — невероятно, но факт. — Я серьёзно. Ты можешь приехать в Италию летом и остановиться в одном из наших домов со своими родителями. Я буду только рад поспособствовать! Потому что, если ты действительно так любишь плавать, то ты просто обязана побывать на этих побережьях! Это совершенно не то, что нырять в бассейне, уж мне можешь поверить, — заверял её товарищ, импульсивно расмахивая руками, Грейнджер же только посмеивалась над таким экспрессивным всплеском эмоций. Забини был забавным и очень дружелюбным. — Только если ты победишь меня в заплыве на скорость, — усмехнулась она. — Пф, да запросто. Я надеру твою тощую задницу, как нехрен делать, Грейнджер. Я смотрю, ты слишком большой любитель споров, я прав? — Просто не могу без них жить, — съязвила она в тон другу, и ребята тут же дружно засмеялись.
***
Том Реддл дослушал последнее сообщение по телефону с самым невозмутимым лицом, впрочем, в последнее время оно оставалось у него таким практически постоянно. Он чувствовал, что умирает: с каждым днём делать вдохи было всё сложнее, он прибегал к помощи кислородной маски гораздо чаще, а приступы боли почти лишали его рассудка. Поэтому, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля, он по старой привычке надеялся предусмотреть все варианты, чтобы его детище, его власть — продолжали существовать. А для этого ему нужен был новый лидер, новый приемник, кто-то способный возглавить всех, а не горстку ведомых идиотов. Для такого управления нужен был талант и настоящее умение просчитывать ходы. Том Реддл давно уяснил простую истину жизни, здесь всё было, как в шахматах: ты ведёшь партию, поддаёшься и теряешь высокие фигуры или пешки, неважно, ради великой цели — победы. Он прожил так всю свою жизнь, играя чужими жизнями, словно шахматными фигурами, и продержался на вершине довольно долго, пока жизнь не внесла в его философию свои коррективы. Но в итоге, как ни крути, а когда партия заканчивается, все фигуры: пешки, ферзи и короли — оказываются в одном ящике. И сейчас Том Реддл был близок к тому, чтобы оказаться в своём ящике по соседству со своими прежними жертвами. Молча опустив телефон от уха, он лишь отвернулся к окну, продолжая сидеть в постели и слушая лишь тихий звук капельницы, что заставляла лекарство заполнять его вены. — Мальчишка что-то ищет. Он запрашивал разрешение на посещение Крауча, тебе что-то известно об этом, Белла? — тихо прохрипел он, даже не повернувшись в сторону женщины, что терпеливо ждала его указаний, стоя у самого выхода. По бледнеющему лицу было понятно, что ответ отрицательный. Чем хуже ему становилось, тем чаще Беллатриса приезжала в его дом. Иногда Реддлу даже казалось, что она не уходит, а торчит где-то под лестницей, что в целом ей было привычно, потому что много лет назад именно в таком состоянии он её и нашёл. Истощённая нищетой и потерей родителей, с юной сестрой на шее Беллатриса была в отчаянии и хваталась за любой шанс подработать. Тогда он дал ей не только работу, но и дом, и эта девушка его не подвела ни разу, за что сразу заслужила статус правой руки, приближённой. Она завоевала его доверие, но сейчас он чувствовал лёгкое разочарование от того, что видел, как она забывает об истинной причине своего нахождения здесь. — Ты передала ему моё решение? — Да, — поспешила оправдаться Лестрейндж, делая несколько неуверенных шагов в сторону постели шефа. — И Вы были правы, сказав, что он будет против. Драко всё ещё отказывается ввязываться. Но что ему могло потребоваться от Крауча? Он с ним никогда не общался и ничего общего не имел. — А это должна будешь выяснить ты. Узнай, что он ищет, Белла. Или ты забыла, зачем я тебя нанял? Ты поклялась мне не в том, чтобы быть верной сиделкой, — голос мужчины превратился в сталь, ту самую, которая ввергала всех противников в бегство и преддверие агонии. Женщина тут же съёжилась под этим взглядом, узнавая в этом бледном человеке того самого мужчину, которого любила столько лет. И этот трепет ужаса приносил ей особое извращенное наслаждение, заставляющее прятать взгляд. — Конечно, господин Реддл. Я прошу прощения. — И ещё, — от этого хриплого и холодного тона Белла снова заинтересованно посмотрела на начальника, готовая хватать каждый приказ. — Те люди, что его преследовали. Найди их, узнай всё, что можешь, и избавься. Как ты умеешь. Драко заменит меня, а поэтому он не должен пострадать. — Слушаюсь. Снова цокающие удары каблуков о паркет и эхо собственного сердца подгоняли Беллатрису вперёд. Цель была обозначена, и острое лезвие ножа уже блеснуло в тонких пальцах. Что искал этот мальчишка? Зачем ему потребовалось разрешение? Что он хотел узнать у Крауча? Столько вопросов и так мало ответов. А мисс Лестрейндж не любила недосказанность. Ещё и эта девчонка, с которой он начал таскаться, Беллатрисе она не нравилась. Уж она по себе могла знать, какую опасность женщины могут представлять. А то, что её племянник проявлял себя нестандартно в её отношении, делало его слабее. И сейчас, когда на кону стояла такая власть и всё, что было у самого Реддла, быть слабым категорически запрещено. Секунда может лишить жизни кого угодно, и, если потребуется, Беллатриса готова взять эту секунду, чтобы отобрать жизнь у той тощей студентки, которую её племянник стал таскать за собой с завидной регулярностью, словно собачонку на привязи. Она не должна стать его ахиллесовой пятой, и мисс Лестрейндж обязательно об этом позаботится.