аться, и единственным спасением от впутывания в грязные кровавые дела будет собственная смерть. Только такая, чтобы не было шанса его спасти, откачать, вернуть к жизни. Размышлять о том, что стоит продумать самоубийство настолько точно, было жутко. Драко не хотел умирать. Он оглянулся на звук голоса и виновато улыбнулся, показывая помятую сигарету в пальцах. Было стыдно признавать эту свою слабость перед матерью: — Только когда сильно нервничаю, — решил уточнить он, облизав губы, на которых уже осел вкус табака. Нарцисса понимающе кивнула и выдавила вымученную улыбку. Удары её каблуков о мрамор лестницы были едва различимы, эта женщина давно научилась ходить почти беззвучно, словно тенью скользя по поместью. Только так она могла увидеть и узнать что-либо, способное обезопасить её ребёнка. Спустившись на несколько ступеней, женщина осторожно присела рядом с сыном, придержав разрез на платье, который так и норовил открыть коленку. Драко заметил это сразу и поторопился снять пиджак, укрыв им колени матери, за что был награждён благодарной улыбкой. — Спасибо. Можно? — женщина протянула руку к сигарете, зажатой между губ сына. Драко сначала подумал о том, что она выбросит ту, но какого было его удивление, когда мать сама сделала затяжку и слегка кашлянув, выпустила дым из лёгких с улыбкой. — Не делала этого уже больше двадцати лет. С ума сойти, я, оказывается, скучала по этому вкусу. — Ты курила? — на вопрос сына женщина согласно закивала. — Пока не узнала, что беременна тобой. Отравлять организм невинного ребёнка своей глупой привычкой было слишком эгоистично. Малфой проследил за тем, как его мать сделала ещё одну затяжку, сохраняя самую блаженную улыбку на лице. Он вдруг осознал, что сейчас может увидеть её девушкой, которой она была двадцать лет назад. Её заперли в этом доме, выдали замуж и обеспечили всем необходимым и даже больше, но лишили главного — свободы выбора. И именно в одной вредной привычке — в паре затяжек сигаретой — она могла находить напоминание о праве на собственные решения. Он увидел её молодой, совершенно юной, без этих морщин вокруг глаз и опущенных уголков губ. Для большинства людей эти морщинки были незаметны, но он их видел. Потому что в них мог разглядеть глубину её боли. Отчаянное желание снова выкрасть её и увезти как можно дальше стянуло сердце, словно загнав то в терновые кусты. Оно трепыхалось там, с каждым ударом всё сильнее насаживаясь на острые шипы, захлёбываясь в своей крови. Это чувство медленно сжирало его изнутри. — Ты слишком хороша для этого козла, — обречённо выдохнул парень, качая головой и смотря себе под ноги. — Драко, он же твой отец, будь с ним помягче, — усмехнулась женщина, поглаживая сына по плечу, но эта улыбка быстро сошла с её лица. — Что тебя беспокоит так сильно сейчас? Я так рада, что ты приехал сегодня, но мне больно смотреть на тебя. Я же вижу, что-то тебя мучает. Милый, ты всегда можешь поделиться со мной тем, что тебя волнует, и я сделаю всё, чтобы помочь тебе. — Я знаю. Именно поэтому и молчу, — Малфой грустно улыбнулся. — Это даже смешно: мы оба заложники этого места, но старательно играем роль свободных и сильных защитников. А по факту мы оба в полном дерьме. Почему ты не сказала мне раньше, что она приедет сегодня? — Я… Она — моя сестра, Драко. И твоя тётя. Я понимаю, почему ты так её недолюбливаешь, но прошу тебя… — Мама, она сумасшедшая! Она убивает с такой лёгкостью, травит людей своей дрянью и держит тех девушек насильно! Нарцисса промолчала. Она знала, что творит Белла, слышала в мельчайших подробностях многое, чего Драко даже не ведал, но отказаться от неё просто не могла. Какой бы Беллатриса не была, но она оставалась её родной сестрой, единственным родным человеком из прошлой жизни, единственной, кто готов принимать её такой безвольной. В своё время Белла пожертвовала собой и своим рассудком ради её благополучия, работала, как могла, даже на преступление она пошла ради Нарциссы, и сейчас женщина просто не могла отвернуться от неё. — Я знаю… Но она спасла меня от голода и смерти когда-то. Я не могу этого забыть, — тихо пролепетала женщина, слушая нервный смех сына. Драко знал всю эту историю их попадания в мир Тома Реддла слишком хорошо, слышал предостаточно, как и видел. Но всё равно отказывался одобрять подобные решения. Это было неправильно. — Я бы предпочёл сдохнуть, чем жить так. Мама, я люблю тебя, и ты знаешь это, но я не могу принять её! Ей место в психушке, и ты должна это понимать, как никто другой. Она опасна для окружающих людей и для тебя в том числе. Посмотри, куда она тебя загнала! — он взмахнул руками, резко встав. Нервы снова накренились под опасным углом. В пару затяжек он докурил сигарету и выбросил окурок в кусты. — Это не рай, совершенно. Это клетка пыток, просто золотая. И она твоя личная. — Ты уйдёшь? От этого вопроса, который игнорировал все его прежние слова, Драко захотелось выть. Эта женщина просто отказывалась принимать какие-либо меры, чтобы выбраться. Она боялась слишком сильно, чтобы рискнуть, списывая себя в ряды смертников. Шумно выдохнув, юноша снова прикрыл глаза и вдохнул прохладный воздух вечера. Его окружала тишина, лишь шелест ветра, запутавшегося в кронах деревьев, и тихий лай собак в далёком загоне. Перед внутренним взором встал образ Грейнджер, уезжающей с Забини в Лондон, и он понял, что не может так рисковать, его терпение не было бесконечным, он мог сорваться. — Нет. Я останусь. Но имей в виду, что я не обещаю идеального поведения.