Глава 17. Calm Down My Obsessed Mind You're My Religion
Когда утром прозвенел будильник на первую пару, Гермиона впервые почувствовала себя настолько разбитой, что пожелала пропустить занятия и понежиться в постели ещё немного. Но ответственная часть сознания пинком заставила девушку собрать волю в кулак и встать, нащупав очки на прикроватной тумбе. Когда вечером Блейз довёз её до самого входа в общежитие, настояв, что так ему будет спокойнее, если он будет знать, что девушка точно добралась до своего дома, Гермиона обнаружила Джинни уже крепко спящей в своей постели. Их разговор снова не состоялся и тяжёлым грузом повис на душе. Сейчас её соседка тоже только проснулась после сладкого сна и, подарив ей лишь один хмурый взгляд, молча взяла вещи со стула, направившись стремительными шагами в сторону ванной комнаты. Грейнджер ощутила острый укол вины за свою грубость ещё более отчётливо, ей необходимо было что-то сделать! — Джинни! Подожди, — девушка замерла, придерживая рукой открытую дверь и едва ли оглядываясь в пол-оборота. Уизли всем своим видом показывала, как сильно её тогда задели слова Гермионы, и Грейнджер это абсолютно осознавала и принимала. — Я хотела извиниться, прости меня, — тихо начала она. Гермиона поторопилась встать, но лишь для того, чтобы вид её поникшей головы выглядел более убедительным и жалостливым. Ей было дико неловко, она вообще редко извинялась в виду того, что редко ошибалась, но сейчас была готова признать свою полную неправоту. — Я очень виновата в том, что нагрубила тебе тогда из-за Малфоя. Нас ничего не связывает, кроме пары вопросов, связанных с учёбой и работой моих родителей. Это сложно объяснить, если честно. Но ты должна знать, что я сама не в восторге от вынужденного общения с ним. И мне стыдно, слышишь? Мне очень стыдно, что я обидела тебя, — воскликнула девушка, сжимая в кулаках подол своей футболки. Грейнджер не видела, как её подруга обернулась, не видела, как в её глазах блеснули сострадание и радость, она только смогла увидеть, как ноги Уизли оказались совсем рядом, а когда подняла взгляд, то подруга заключила её в крепкие объятия. — Ты просто упрямая идиотка и грубиянка, Грейнджер, — негромко пробурчала Джинни ей в шею, и от этого простого бормотания, такого уютного и щекочущего кожу, Гермиона ощутила, как ком подступает к горлу, заставляя слёзы облегчения выступить на глазах. Тихо рассмеявшись, она активно закивала и обняла Джинни в ответ, зарывшись носом в рыжих волосах: — Я знаю, прости меня и за это тоже. — Ты тоже меня прости, я не должна была требовать объяснений от тебя. Ты права, что не обязана отчитываться передо мной, но я же волнуюсь! Малфой — слишком хитрый, чтобы вот так легко ему доверять. Я лишь не хочу, чтобы он разбил твоё сердце. — Сердце? — Гермиона даже в шоке отстранилась от девушки, громко всхлипнув и вытирая влагу, накопившуюся в уголках глаз, желая её смахнуть. — Причём тут сердце? Он меня не интересует. Джинни только пожала плечами. — Чувства, которые зарождаются с этой фразой, обычно самые сильные. Ты не можешь отрицать, что этот паразит чертовски привлекательный. И как бы ты его ни ненавидела, про его физическую притягательность не стоит забывать. А если он ещё решит и обаяние включить — тут мало у кого будут шансы устоять. Гермиона скривилась от этих слов, но всё-таки кивнула, признавая своё поражение и в этом вопросе. Она уже думала о том, что, если бы Малфой чаще держал рот на замке, она бы даже могла обратить на него внимание. Но, ввиду несдержанности в выражениях, его привлекательность таяла на глазах для неё. — Ну что, мир? — неуверенно улыбнувшись, девушка протянула свою руку к подруге, которая только нетерпеливо её отбила и снова притянула в свои объятия. Слишком много нежностей для одного утра, по мнению Грейнджер, но спорить на этот раз она не решилась. — Ещё спрашиваешь. Чур я первая в душ. С ловкостью, достойной только младшей Уизли, которой явно частенько приходилось отвоёвывать первенство в пользовании ванной комнатой, девушка быстро ускакала туда, захлопнув дверь с такой силой, что, будь здание чуть постарше, с потолка посыпалась бы побелка. Гермиона рассмеялась от этой картины и наконец-то вздохнула с облегчением. Гнетущая атмосфера, что висела в их комнате на протяжении двух дней, наконец-то растворилась, позволяя сделать вдох полной грудью и без оглядки. С этими новыми положительными впечатлениями девушка решила подготовиться к предстоящим занятиям и собрать сумку. Два пропуска в лабораторию, принадлежащие её родителям, обнаружили себя на самой вершине, стоило Гермионе открыть сумку. И снова этот слабый удар под дых, сковывающий рёбра в тиски — так совесть напоминала о её желании воспользоваться доверием родителей. Почему просто не связаться с ними и не спросить об этом? Гермиона и сама не раз задавалась этим вопросом, но тлеющий уголёк надежды, что её родители были не в курсе сомнительных планов компании, не покидал её сознание, заставляя идти на риски. Нервно сглотнув, девушка достала пропуска, рассматривая фото родителей на каждом. Вспомнились те моменты, когда они уезжали все вместе на каникулах, проводя вечера в уютной семейной компании. «Трое друзей» — так они любили называть себя, когда Гермиона была ещё маленькой девочкой, что радовалась любой возможности построить форт из подушек вместе с отцом, а потом, лёжа под этой конструкцией из пледов и подушек, украшенной множеством ярких гирлянд, есть сладости и слушать сказки. Это были шикарные вечера, которые навсегда заняли тёплое место в её душе. Её родители были практически идеальными людьми в её глазах, они сделали её детство и жизнь счастливой, обеспечили ей те возможности, которые сейчас она осознанно ставила под удар. И острая нота страха не оправдать их надежд и ожиданий звенела в ушах уже не первый день. Гермиона крепче стиснула зубы и спрятала пропуска в верхний ящик своего стола — таскаться с ними по университету вряд ли будет хорошей идеей. Их комната с Джинни находилась на третьем этаже, что позволяло увидеть двор во всей его красе с определённой высоты. Когда сумка и вещи для предстоящего дня были подготовлены, Гермиона подошла к окну, как часто это делала, когда только заехала. Знакомый ранее пейзаж претер