Она заглянула в бумажник. Руки задрожали при виде толстой пачки купюр в пять тысяч рублей. Невзначай подумалось, что кто-то (может, Бог?) решил помочь и, увидев, что они остались без денег, подбросил им некую сумму. Она может оставить деньги для обеспечения семьи.
Катя потрясла головой. Наваждение исчезло. Деньги чужие, кому-то нужные. Нехорошо их брать. Они живут, по крайне мере, не совсем тяжело. Крышу имеют, еду каждый день, не голодают. А кто-то остался без крупной суммы денег. Вдруг тоже копили на лечение.
Она ни кому не сказала, а поздней ночью, когда все уже спали и она завершила стирку, посчитала содержимое. Двести тысяч. Ровно столько, сколько отдала сегодня. Снова подумала, что это для нее... Нет, не возьмет. Они бедные, но честные. Грех брать чужие деньги.
На следующий день, во время обеда, зашла к участковому Салихину, отдала бумажник, написала заявление.
Участковый, майор пенсионного возраста, собиравшийся уйти на пенсию и перевидавший за жизнь все, посмотрел на деньги.
- Из банка, не пользованные еще. Редко вижу пятитысячные купюры.
Острым зрением он увидел среди денежных бумажек кусочек бумаги с надписью «Саша, Москва».
- Зря вы принесли. Потерял москвич, а у них там деньги куры не клюют. Впрочем, ладно. - Он посмотрел на Катю, собирающуюся протестовать, - может, Богом зачтется.
Салихин был татарин и в его роду почти все являлись мусульманами. Сам он от советского времени оставался атеистом, с одинаковым равнодушием относясь и к мусульманству и христианству. Но Бога поминать любил.
- Спасибо, - кивнула Катя и отправилась в бухгалтерию - перерыв заканчивался, как бы не опоздать.
- Тьфу, - плюнул Завалин, глядя как в экране смартфона Катя выходит от участкового. - Стоило так возиться. Вчера он вляпался в грязь до такой степени, что пришлось сегодня попросить одного из охранников унести одежду в химчистку. Это, конечно, не их работа, но ребята привыкли в дальних поездках выполнять поручения, выходящие за рамки их деятельности.
Он с восхищением посмотрел на маленькую женщину, тащившую на себе тяжкий груз бедности и суеты и до сих пор остающейся честной и благородной. Всем бы так. Впрочем, не зря говорят, бедные самые честные. Катя - Катенька. Тебя бы одеть от Версачи, украсить бриллиантами.
Обругав себя, Сергей Александрович позвонил Саше и распорядился забрать деньги. Двести тысяч деньги, разумеется, не большие, но дарить непонятно кому не следует.
Он прогулялся по засыпанной листвой улице. Это была даже не улица - переулок. Неподалеку от временного жилья. Дворники до него давно не доходили. Ботинки оказывались в листве полностью. Здорово! Листва, правда, уже теряла свой золотистый и багряный облик, превращаясь в грязный хлам. Осень становилась поздней. Грустно, слякотно, хочется сесть у огня и выпить стакан водки. Шутка.
Сергей Александрович подумал, а не съездить ли ему на пару дней на Багамы, прожариться под палящим солнцем и вернуться обратно.
Мысль пришла и ушла. Отпуск, назначенный им для себя, потихоньку заканчивался, а он почти ничего не сделал. Потерял прежнюю хватку?
Сергей Александрович даже улыбнулся от такой мысли. Смешно. Нет, он всего лишь расслабился. А теперь сделает серьезно. Без размаха, не торопясь. Не мелочь будет под ноги кидать. Торопливость хороша только при ловле блох. Десяти дней вполне хватит, а он пока улетит дня на два в Москву, займется обязанностями президента и главного держателя акций кампании ЛУНАТЭКС.
Глава 2
В следующие дни на улице Кирова начался капитальный ремонт одного из пятиэтажных домов хрущевской постройки. Советское время здесь находился комбинат бытового обслуживания. Впрочем, КБО съежился еще в девяностые годы, пустив в здание разные фирмы, а то и ларьки. Теперь же весь первый этаж арендовала кампания «Ита-лес», занимающаяся, как следовало из названия, заготовкой леса и лесоматериалов.
Кампания устраивалась солидно. А почему бы и нет? Прохожие только качали головой, удивляясь, что так долго никто не занимался древесиной. Область была лесной, испокон веков лес считался одним из местных богатств. В советское время вывозили за границу, продавали на валюту. Сейчас схватились все за нефть. А зачем? Древесина, конечно, не столь дорога, зато «восстанавливаемые ресурсы». Озолотиться можно, взявшись за леса области. Поэтому, где, как не здесь, расположить один из филиалов фирмы.
Менеджеры фирмы разъехались по районам - восстанавливать леспромхозы советской поры, чтобы не только заготавливать бревна, но и изготовлять из них доски, фурнитуру и прочее по евростандарту, столь ценимое в начале третьего тысячелетие в безлесном Западе. Одновременно купленные «на корню» несколько НИИ в Москве получили задание разработать биотопливо из целлюлозы. Деловая древесина составляет меньшую часть от общей биомассы дерева. Вот эти оставшиеся отходы и следовало перерабатывать в биотопливо. Впрочем, Завалин предполагал, что если переработка целлюлозы окажется удачной и новое биотопливо окажется эффективным, перерабатывать в нее всю биомассу.