Вот они!
Завалин облегченно вздохнул, словно от этого зависела сделка с многомиллиардной прибылью. Пятиэтажки, почти не видимые отсюда, составляли вторую половину улицы. Пусть стоят, такие же унылые, построенные теперь уже давно, лет сорок назад, в эпоху расцвета застоя.
Зато листья оставались те же. Золото на них успело потускнеть, но не почернеть и он с удовольствием двинулся по ним, выбирая слой потолще. А затем, оглянувшись в поисках случайного взгляда, словно мальчишка, желающий нашкодить, он принялся взметывать ногами листву, следя за облачками сухого золота. Дождь, видимо, начался в городе недавно, под промокшим слоем находились совсем сухие листья. Да здравствуют ленивые дворники, не включившие листву в состав мусора!
Когда-то семнадцатилетним мальчишкой он принимался осваивать этот город, казавшийся тогда безграничным. Дождь был такой же – мелочный, то начинавший шелестеть по крышам, то прекращающийся на какое-то время.
Сергей заблудился в ту пору на первой же улице. Вот на этой, показавшейся тогда чопорной и чересчур заурбанизированной. Еще бы! После его-то села, состоящего из деревянных домишек с двумя-тремя кирпичными в центре.
Он ходил тогда два с лишним часа. Совсем уже было отчаялся найтись, когда вышел прямо на общежитие. Позже выяснилось, что ходил он по совсем небольшому пятачку. Уже через месяц смешно было, как заблудился.
Как и тогда, Сергей Александрович свернул налево, не дойдя до тюрьмы. Двухэтажные деревянные дома перпендикулярной улицы стояли на своих местах, только постарели и заметно одряхлели.
По этой улице впереди, за парой зданий и через дорогу, стояло его общежитие. Голубятня, как говорили практически всегда. Пятиэтажное здание, битком набитое студентами.
Вот здесь они частенько ходили, устремляясь в кинотеатр. А вот дальше… Он смущенно заморгал, не узнавая место. Годы проходят, старя не только людей и здания. На когда-то поросшем всякой растительной дрянью овраге, в который они иногда забегали по пути по малой нужде, стояло новое кирпичное здание. То есть оврага уже и в помине не было – засыпали. Растет пединститут.
Может он ошибся и повернул не там?
Да нет, вот самое старое, еще дореволюционное здание вуза. С него, как рассказывали, начинался пединститут при открытии в пятьдесят втором году прошлого века. Дальше кирпичный дом с продовольственным магазином на первом этаже. Он растеряно заморгал – стены магазина были покрашены темно-малиновой краской. Странные вкусы у здешнего общепитовского начальства.
Но магазин на месте. Нет, все правильно. Живет институт! В трудные девяностые построить новое здание в четыре этажа – это вам, извините, не против ветра плюнуть.
Сергей Александрович поздравил институт, но поспешил пройти мимо нового здания. Он приехал сюда не оценивать финансово-материальные возможности вуза, а отдыхать, погружаясь в прошлое. И в его прошлом этого корпуса не было.
Глава 3
Зато затем… Он замедлил шаг, увидев общежитие. Сердце засбоило, пальцы задрожали так, что пришлось сжать руки в кулаки.
Кирпичное здание, покрашенное в красный цвет, выглядело загадочно темнеющим осенним вечером, когда солнце постоянно отдыхало за тучами. В пять часов вечера сумрак уже потихоньку уступал место темноте.
Сергей Александрович протиснулся через линию деревьев, закрывающих два нижних этажа, и подошел к кирпичной стене. Ныне, наверное, никто и не знает, почему общежитие называется голубятней. Действительно называется – ему через интернет передали местный телесюжет, снятый студентами – там так и говорили про свое временное жилье на пять лет – голубятня.
И не от многочисленных голубей, которые, как заметил Завалин, и сейчас занимали чердак, с шумом его покидая. Все просто – несколько лет в восьмидесятые годы оно стояло, покрашенное волей институтского начальства в голубой цвет. Он пришелся так к месту, что кроме как голубятней никто общежитие и не называл. В красный цвет его перекрасили, когда он оканчивал пятый курс. А вон, гляди-ка, все помнят голубятню. Хотя…
Приглядевшись, Сергей Александрович заметил, как сквозь красную краску проглядывает голубая. Ах ты, как здорово! Нет, не только людская память, но и само здание не желало отказываться от прежнего вида. Покрасили бы вновь синей краской, что привязались к красной?
Ностальгически проведя рукой по кирпичной стене, Завалин прошел несколько метров и, миновав здание, зашлепал по грязи. Под ногами захлюпало. Правильно, осень на дворе.
Ругая себя последними словами, он выбрался на цементную пешеходную дорожку. После этого пришлось очищать туфли от грязи, разглядывая их при свете окон общежития.