Эрик заметил ее настороженный взгляд: несомненно, она ждала от него какой-нибудь каверзы и старательно избегала разговоров на серьезные темы.
– Некоторое время мы погостим в доме моей матери, после чего переедем в особняк Адлеров, – нарушил тишину спокойный голос Эрика.
Тина поджала губы, с трудом сдерживаясь, чтобы не сказать грубость.
– Тебя что-то не устраивает?
Девушка медленно подняла глаза на Эрика и наткнулась на его внимательный взгляд. Она насмешливо фыркнула.
– Нет, что ты, я так счастлива быть твоей женой, – агрессивно бросила она и принялась цитировать всплывшие в памяти строки романа Гюго. – Ты мой благородный, прекрасный рыцарь, мой супруг! Я с удовольствием буду твоей любовницей, игрушкой, забавой, всем, чем ты пожелаешь. Ведь я для того и создана. Пусть я опозорена, запятнана, унижена – что мне до этого? Зато я любима! Самая гордая и счастливая из женщин!
– Эта изысканная отсебятина достойна аплодисментов. Откровенно говоря, я считаю, что любовь – весьма абсурдное чувство. Самый парадоксальный феномен человеческой жизни. Глупость!
Эрик вспомнил Лору. Вспомнил, как сильно и страстно любил ее. Эта любовь сожгла его душу, растерзала сердце. Лора убила себя и его одним выстрелом. Он больше не хотел никого любить. Не мог!
– Адлер, зачем тебе я? – тоскливо гладя на него, спросила Тина.
Склонив голову набок, он в который раз задумался над этим простым вопросом. Адлер хорошо помнил то чувство, которое испытывал к Лоре: окрыляющее, некий запрещенный наркотик, приносящий неведомое наслаждение, легкость, эйфорию и счастье. Он будто находился под действием кокаина, не мог контролировать себя. Был зависим от улыбки, взгляда, голоса Лоры. Жаждал новых встреч, горел навязчивой идеей покорить ее сердце. Был готов ради нее буквально на все.
Эрик покачал головой, прогоняя наваждение. Нет, Тину он не любит. К ней он не испытывает ничего, хоть отдаленно напоминающее нежное чувство. Только напряженное желание обладать ею, владеть как очень дорогой вещью: уникальной, запретной, которой хотелось бесконечно любоваться и восхищаться, спрятав от посторонних глаз. При этом он испытывал невозможное страстное влечение, настоящую жажду.
– Просто я хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Я уже говорил тебе об этом, – напомнил ей Эрик.
– На тебя даже злиться бесполезно, – вдруг поняла Тина. – Такой упрямый, упертый как осел! А если ребенок, которого я ношу, не твой, а Маркуса? Что тогда? Твоя затея с браком абсурдна до безобразия и лишена всякой логики. Ты не можешь заставить меня быть твоей женой, – решительно запротестовала Тина.
– Я не хочу, чтобы мой ребенок родился вне брака, вот и всё. Разве это плохо? Противозаконно? Так совпало, что накануне у нас случился небольшой конфликт, и я посчитал, что ты не примешь мое предложение. А еще не хотел тратить силы и время на бесполезные ухаживания. Маркус всего лишь пытался нашкодить мне, по большей части ему это удалось. Но к ребенку он не имеет никакого отношения.
Тина ошарашенно посмотрела на Эрика:
– Ты сводишь меня с ума!
– Не злись. Так вышло, что отныне мы связаны. Признаться, я и сам не в восторге, но что поделаешь...
Именно этот его холодный тон, не терпящий возражений, приводил Тину в состояние неописуемого раздражения. Она так сильно разозлилась на Адлера, что не удержалась, желая ответить ему той же монетой:
– Я люблю Маркуса, тебя же презираю. Как тебе перспектива такого брака?
Эрик сощурился. В его глазах мелькнула быстрая, едва заметная тень тоски и сожаления.
– Тебе придется справиться со своими чувствами. Я не потерплю измены!
– А как же насчет тебя и твоей Лоры?
Адлер помрачнел, отвернулся и заговорил снова только через долгую паузу, которую Тина не решалась нарушить.
– Я с удовольствием забуду ее, если ты мне поможешь, – услышала Тина его странный ответ.
Она пыталась осмыслить его слова, но не понимала, что он имеет в виду.
В комнату вошла медсестра и принялась возиться с капельницей. Тина отвлеклась и не заметила, как Адлер ушел. Она почувствовала грусть. Ужасную, глубокую грусть одиночества. Ей хотелось, чтобы он вернулся, поцеловал ее, успокоил, сказав, что все будет хорошо. От капельницы хотелось спать, и она устало прикрыла веки засыпая.