Эрик нахмурился, озадаченно размышляя над словами Александра.
– Но почему ты не мог остановить своего сына, защитить Анжелику?
Александр закрыл глаза и кисло скривился, наткнувшись на укоризненный взгляд Эрика. Он не хотел бы говорить плохо о своем старшем сыне, но не хотел врать юноше. Сиплым от горя голосом он произнес слова, которые бо́льшую часть своей жизни панически боялся говорить вслух.
– Артур был настоящим извергом. Его никто не мог остановить. Только лишь смерть усмирила его жажду к насилию. – Словно в оправдание сына Александр с чувством добавил: – Но одного человека он любил до беспамятства – своего сына Якоба. Даже странно, что Артур вообще был способен проявлять к кому-то любовь. Тем не менее, когда я наблюдал за их общением, у меня была надежда, что Артур смягчит свое сердце, изменится. Позже я узнал, что его болезнь усугубилась, а большие деньги давали ему возможность творить такие ужасные вещи, которые даже вообразить жутко.
Эрик внимательно слушал его, а потом замер, будто подбирая слова или не решаясь что-то спросить. Не сводя глаз с Александра, он, судорожно облизав губы, произнес:
– Я похож на него?
В секунду печальное лицо Александра преобразилось: словно яркий свет, на его губах появилась теплая улыбка, а глаза загорелись любовью.
– Не-э-эт! – убедительно протянул он. – Если Бог хотел наказать и проучить меня, то сделал это, отняв Артура. Послав мне тебя, он осветил мою жизнь несказанным счастьем, наполнил сердце гордостью и любовью.
«Ты сын, о котором я мечтал!» – благоговейно закончил про себя Александр.
Эрик с сомнением покачал головой.
– Поверь мне, я знаю, о чем говорю. В тебе нет той жестокости, что жила в сердце Артура.
Ироничная кривая усмешка и тяжелый немигающий взгляд Эрика выдавали его нежелание принимать слова Александра на веру.
– Кто это тут у нас засиделся? – раздался бас приближающегося к столику татуированного громилы в сопровождении своей свиты.
Александр напрягся и пожалел, что послушал Эрика и отказался от личной охраны. Тем временем трое здоровяков, подойдя к столу, остановились.
– Отва́лите сами или вам помочь? – задал Эрик вопрос, взирая на татуированного все с той же насмешливо-пренебрежительной ухмылкой на губах.
– Это мы тебе сейчас поможем, – свирепо пригрозил мужик и потянулся рукой к шее Эрика.
Далее Александр наблюдал, как его сын уложил троих крупных мужчин меньше чем за минуту, даже не отойдя от своего стола. Было весьма комично наблюдать за здоровяками, которые больше мешали друг другу, а не помогали в драке. В итоге все трое качались на грязном полу, жалобно постанывая от боли. Никто из присутствующих и не подумал вызвать полицию или скорую помощь, все продолжали общаться, делая вид, что ничего особенного не произошло.
Эрик сел на свой стул и спокойно продолжил пить пиво.
– Если хочешь знать, то именно за этим я сюда и приехал, – язвительно прибавил он. – Так что ты там говорил о наследственной жестокости?
Александр посмотрел на залитое кровью лицо одного из мужчин и озадаченно нахмурился.
Глава 56
Тина беспокойно ворочалась в постели без сна, выжатая разговором с Маркусом как лимон. Жестокая, страшная правда разрывала ее сердце на части. Как Адлер мог быть таким бесчувственным, жестоким, бессердечным? Неужели она всегда ошибалась в нем? Позволив своим чувствам взять над разумом верх, она сто раз проигнорировала бунтующую интуицию, которая подсказывала ей держаться от Адлера подальше.
«Я куда хуже, чем кажусь на первый взгляд. Для нас обоих будет лучше расстаться», – вспомнила Тина его слова, проклиная свою наивность.
Эрик не раз предупреждал ее, а она все время играла с огнем, испытывая судьбу, – и вот результат. Любовь к этому человеку сродни падению в бездонную пропасть: чем она глубже, тем плотнее мрак. Тина пыталась разобраться в себе и привыкнуть к новой действительности, но мысли путались. Страстная любовь жгла ее сердце. Невыносимо жгла, оставляя после себя тоскливую безысходность и печаль. Она так сильно и напрасно мечтала о его любви, что в итоге в душе навечно поселилось отчаяние. Оно пожирало силу воли, ломало веру в себя, крушило любые надежды. Ее тревожило еще какое-то неясное чувство. Игра, которую затеял с ней Адлер, вызывала в ней глубочайшее отвращение. И все же Тина боялась перспективы совершить очередную ошибку ради мнимой любви. Она слишком сильно изменилась, и это пугало ее. Адлер изменил ее жизнь навсегда.