Эрик устремил на Тину долгий пристальный взгляд, и она с беспокойством предположила: либо он сейчас скажет правду и это будет очередная колкость в ее адрес, либо Адлер промолчит ради того, чтобы сегодня вечером не ссориться с ней. Следующие его слова подтвердили ее догадки.
– Откровенно говоря, мне хочется провести с тобой этот вечер, не задумываясь о том, как именно и почему мы умудрились загнать наши отношения в тупик.
Тина глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, тревога вызвала дрожь на ее теле, и она еще плотнее укуталась в шаль. Только сегодня до нее дошло, что они совершенно не подходят друг другу, они из разных миров, мыслят совершенно разными категориями, соответственно, и разговаривают на разных языках. Девушка больше не злилась на Эрика, ведь он честно признался в своих чувствах к ней, а точнее, в их отсутствии, однако она боялась будущего, искала выход, словно маленькая мышь, бегающая в бесконечном лабиринте. Видя всю эту роскошь, окружающую Эрика, она чувствовала себя ничтожной самозванкой, недостойной быть супругой Адлера.
Повернувшись так, чтоб видеть лицо мужа, Тина печально произнесла:
– Но почему именно со мной? Есть множество девушек, которые с радостью согласятся стать твоей игрушкой в надежде, что обман со временем станет правдой. Я же не хочу обманываться и обманывать. Я не знаю, что подтолкнуло тебя к этой невероятной крайности, но поверь: меньше всего мне хочется разыгрывать из себя твою жену. Этот брак – величайшая глупость. А что будет, когда об этом все узнают? В газетах обязательно напишут: «Эрик Адлер женился на первой встречной».
Тина с неподдельной тревогой уставилась на него.
Он удержался от желания протянуть руку и погладить блестящие темные локоны ее волос. Подавил в себе желание прикоснуться пальцами к ее нежной щеке. Эрику хотелось возразить ей, сказать, что она для него – не первая встречная, что она больше всего соответствует его идеалу женщины, чем кто-либо другой. Ведь он достаточно повидал красивых девушек, чтобы знать: красота ничего не значит без характера и харизмы, легко выглядеть неотразимой в дорогом модном платье и с идеальным макияжем и прической, но все это всего лишь заманчивая обертка. Тина отличалась от других женщин естественной и яркой красотой, соблазнительностью, остроумием. И чем больше Эрик смотрел на нее и узнавал, тем больше находил в ней качества, которые действительно нравились ему.
– Прошу, не делай этого с нами, ты же знаешь лучше меня, что ничего хорошего в итоге не выйдет.
Эрик задумался. Некоторое время они стояли молча.
Тина слегка смутилась, когда заметила, как его ласковый взгляд скользнул по ее лицу.
– Меня греет надежда, что этой ночью многое может произойти впервые. Твои слова будят во мне желание доказать тебе, как сильно ты ошибаешься. Просто дай мне возможность показать, что я смогу стать тебе хорошим мужем, ведь нас уже много объединяет и любовь тут ни при чем.
Тина воззрилась на него так, словно увидела впервые. Она была уязвлена – отказ от его предложения значил бы, что она жаждет его любви, и хоть так оно и было, признавать этого Тина не собиралась.
– Я пытаюсь тебя образумить, но ты упрямый и жутко самоуверенный тип, – с усмешкой сказала Тина. – И если для тебя слово «любовь» всего лишь пустой звук и ты утверждаешь, что без нее наши отношения будут вполне сносными, я, пожалуй, приму твое предложение и ради блага нашего ребенка стану терпеть тебя, сколько хватит сил. Но поставлю тебе одно маленькое условие.
Его лицо выражало удивление. Склонив голову набок, он внимательно наблюдал за ней.
«Я приму любое ее условие, – решил Эрик. – Лишь бы она смягчилась».
Правда была в том, что Эрик соскучился по ее обольстительному телу, он жаждал снова прикоснуться к ней, поцеловать. Он сходил по ней с ума. Он не мог утолить свой сексуальный голод ни с одной другой девушкой. Только она – строптивая зеленоглазая воительница Тина – была ему нужна. Если бы только она знала, как трудно держать себя в руках, когда она рядом! Он окинул взглядом ее шикарное тело в сине-зеленом платье, которое так прелестно подчеркивало ее красоту, и задрожал от вспыхнувшего желания. Происходящее казалось ему настоящей пыткой.
– И что же за условие такое?